В больнице наступает серые часы перед рассветом, когда пациенты чаще всего подвергаются припадкам и умирают. Анатолий решает разрядить обстановку, угостившись с парнем Славиком за чашкой кофе. Вдруг Славик сообщает страшную новость: его лучшая подруга Софья влюблена в Монахова, доктора клиники. Тихая больница становится источником острых ощущений и непредсказуемых приключений....
— А вот, — добавила она вполголоса, — ты про Пашку-то Ячменного спрашивала… так вот он как раз!
Около невысокого деревянного барьера, который отделял почтовых работников от прочей гражданской публики, стоял, покачиваясь, здоровенный парень лет тридцати пяти с кудрявыми светлыми волосами и детским обиженным лицом, которое несколько портил синяк под левым глазом.
— Точно мне ничего нет? — допытывался он у молоденькой почтовой работницы, которая бодро штемпелевала письма. — Ты, Галя, посмотри хорошенько.
— Да уж десять раз смотрела! — отозвалась та, не прерывая своего занятия.
— Ты на какую фамилию смотрела? — не сдавался парень.
— На какую надо, на такую и смотрела!
— Так ты на фамилию «Ячменный» смотрела, а теперь еще посмотри на «Карельский»!
— Вы мне, гражданин, паспорт на какую фамилию предъявили? — терпеливо отозвалась служащая. — На фамилию Ячменный! На эту фамилию я, само собой, и смотрела.
— Что же у меня — десять паспортов, что ли? — обиделся незадачливый корреспондент. — Такого закона нету, чтобы десять паспортов иметь! Паспорт у меня один, на «Ячменного», а Карельский — это мой творческий псевдоним!
Последнее слово он произнес с ударением на «о».
— Такого закона нет, чтобы корреспонденцию на псевдонимы получать, — спокойно отозвалась девушка. — Отойдите, гражданин Ячменный, вы другим гражданам мешаете ко мне подойти.
Ячменный хмуро взглянул по сторонам, никого не увидел, но все же отошел от барьера, слегка покачиваясь и распространяя устойчивый запах перегара.
— Вы корреспондент П. Карельский? — обратилась к нему Надежда, изображая крайнее уважение.
— Ну я! — Ячменный приосанился. — Все-таки знает меня читающая публика! Помнят люди Пашку Карельского! А эти, в «Выборгском крае», не хотят мои материалы печатать! Говорят, что я утратил чувство современности! Утратил, блин, связь с родным краем! Как это я утратил, когда это чувство у меня впитано, можно сказать, с козьим молоком матери! А вам, женщина, что — автограф написать?
— Это как-нибудь в следующий раз, — вежливо отказалась Надежда.
— Точно! — Корреспондент засиял как медный самовар.
