В больнице наступает серые часы перед рассветом, когда пациенты чаще всего подвергаются припадкам и умирают. Анатолий решает разрядить обстановку, угостившись с парнем Славиком за чашкой кофе. Вдруг Славик сообщает страшную новость: его лучшая подруга Софья влюблена в Монахова, доктора клиники. Тихая больница становится источником острых ощущений и непредсказуемых приключений....
— И главное — кто не он? О ком вы говорите?
— Все! Все не он! — выпалила женщина, и на ее бледных щеках выступили пятна лихорадочного румянца. — Валдис не мог совершить ничего плохого!
— Та-ак! — протянул Николай и огляделся. Они находились в какой-то служебной комнате — то ли смотровой, то ли процедурной, где из мебели имелись обитая дерматином кушетка и стеклянный шкаф с многочисленными коробочками и пузырьками. Николай сел на кушетку и жестом предложил девушке сесть рядом."
"Та испуганно подчинилась, хотя отодвинулась на дальний конец кушетки.
— Та-ак! — повторил Николай, пристально глядя на свою перепуганную собеседницу. — Ну-ка, девушка, рассказывайте быстренько все, что вы знаете!
— Ничего… — глаза медсестры наполнились слезами. — Я ничего не знаю! И ничего вам не скажу, даже под пыткой! Я только знаю, что Валдис — очень хороший человек и не мог сделать ничего плохого… очень хороший и очень несчастный…
— Да? А главный врач мне сказал, что он скрытный, хитрый и агрессивный! Что он неоднократно нападал на своих родственников, из-за чего его приходилось того… госпитализировать!
— Родственников?! — Теперь уже все лицо девушки покраснело.
— Да я и не думаю ничего такого… — пробормотал на всякий случай Николай.
— Он не поддавался, но они все равно вызывали транспорт! Она, Марианна, сама царапала себе лицо, или делала синяки, или другие следы побоев, чтобы обвинить его! Вы ведь знаете, если человеку один раз поставили психиатрический диагноз, потом его будут повторять! И Валдиса снова забирали к нам…
— А зачем они все это устраивали? — поинтересовался участковый.
— Как зачем? — Девушка вдруг расхохоталась.
— М-да! — Николай почесал в затылке. — А вы, значит, его понимали и жалели?
— Ну конечно! — Глаза ее снова наполнились слезами. — Ведь должен хоть кто-то его понимать и жалеть! Ведь без этого просто невозможно жить на свете, правда?
«Все они здесь чокнутые, в этой больнице! — тоскливо подумал Николай Иванович.
