В черной форме и с черными беретами, они кажутся обычными матросами, без специального флотского обмундирования — только якорный ремень и тельняшка. Ничего не говорит о принадлежности к Тихоокеанскому флоту, даже вещмешки походят на тех у пехотинцев. Это безымянный отряд, где романтики и моряков нет — только чистая практика и тренировки. Утро начинается с изнурительных беговых操练, подчеркнуто необратимою....
Что я еще могу сказать? Наверняка Дитер что-то нарушает, рассказывая мне о происшествии, но, видно, накипело и охота кому-то высказать — в группе уже по любому все перетерли и пересудачили.
— Брейк, как обстановка в лагере, со спиртного можно что достать? Не себе, а старлею. Пусть хотя бы сотку залудит, а то его тремор ни хрена не отпускает.
— Анатольич, у Федоса, нашего замка, есть, он поделится.
— Вот времена, вот нравы! Уже и водяра у молодых есть, — притворно сокрушился старшина, — ладно, давай неси службу. Надо было тебя снова на задачу вытащить: ты у нас, б…я, заместо талисмана был бы, в прошлый раз сходили — на три пятерки отработали, а сейчас… эх, лажа… — Болев досадливо махнул рукой и начал отдавать команды своим подчиненным.
Я снял своих с охраны и снова отправил по местам. Всё же интересно, где и как «цепануло» Саныча, почему Болев такой невесёлый, а группера водолазов бьёт трясучка. Да, тут ничуть не лучше, чем у морпехов, бросающихся в море в своих железных коробках. Вроде учения, а водолаз пострадал, получил какой-то ущерб для здоровья.
До утра ничего интересного больше не случилось. Лейтенант, подежурив немного, не выдержал и заснул на топчане Смирнова. Под утро жутко захотелось есть. Я оторвал Славу от окуляров и наушников чужой аппаратуры и предложил перекусить.
— Ой, а чем пахнет так вкусно? — начал он восхищаться, втягивая ноздрями аромат гречки.
