Война унесла свои черные вихри. В июле 1945 года станция Тусковец издали показалась обычной — до тех пор пока не заговорил голос на языке, который здесь слышали редко. Здесь шумела жизнь военных, но теперь это был мир, его еще только начинали понимать люди после долгих лет драмы и чудовищных битв....
Капитан миновал сени с тазами и баками, обросшими плесенью, вошел в комнату и мимолетом глянул в огрызок зеркала.
Ни на миг не выходить из образа! Грудь голая, штаны мешком, пятидневная щетина, синяк под глазом еще не рассосался. Голову он давно не мыл и даже не расчесывал. Дикарь какой-то, Робинзон Крузо.
В комнате продавленная тахта с подломившимися ножками, стол с остатками трапезы на одного. Ему приходилось самостоятельно варить на костре картошку! Кроме нее крупно насеченные огурцы, помидоры, тарелка с кусками копченого мяса.
Сердце Алексея стучало, но он прилежно играл свою роль. Его не покидало ощущение, что за ним кто-то подглядывал в окно. Он плеснул из фляжки в мутный стакан, выпил, срыгнул, откинулся на спинку кушетки.
За окном кто-то выразительно кашлянул. Заскрипело крыльцо, и в горницу вошел подтянутый, недавно побрившийся субъект лет тридцати пяти. На лоб его была надвинута немецкая кепка.
– Да здесь, оказывается, люди есть, – вкрадчиво пробормотал он.
Алексей шумно выдохнул, молитвенно задрал глаза к потолку.
– Ну наконец-то. Хлопцы, вы охренели? Три дня сижу, дубы караулю, а вы вокруг да около кругами ходите! Сколько можно?
– А ты у нас, как я погляжу, торопливый, да, приятель? – Посетитель добрался до стола, придвинул колченогий табурет, сел и пристально воззрился на капитана контрразведки СМЕРШ.
– Уж какой есть, – заявил Алексей, схватился за фляжку, плеснул еще на полпальца и залпом выпил.
Пойло было что надо, дури после себя не оставляло.
– Ты кто? – спросил гость.
– Фрол Степовой. – Алексей протянул руку через стол.
Собеседник помедлил, но отозвался на рукопожатие.
– Стас Федорович Золотницкий лично меня прислал, – заявил Кравец.
– Ты уверен?
– Но ты же пришел. Хлопцев привел, которые у тебя стеснительные больно, за порогом мнутся.
– Ты один?"
"– Обыщи. – Алексей развел руками. – Можешь и лес заодно прочесать. Слушай, хлопец, я тут уже три дня от тоски вою. Ты кто такой? Я, знаешь ли, представился.
– Ульян Чумак, – неохотно проговорил бандеровец.
– Ни хрена себе, сам начальник штаба. Наслышан о тебе, Ульян.
