Война унесла свои черные вихри. В июле 1945 года станция Тусковец издали показалась обычной — до тех пор пока не заговорил голос на языке, который здесь слышали редко. Здесь шумела жизнь военных, но теперь это был мир, его еще только начинали понимать люди после долгих лет драмы и чудовищных битв....
Чумак брезгливо оглядел стол, поморщился, покосился на фляжку, лежавшую далеко от него, на собеседника, который пьяным не был, но явно неоднократно принимал на грудь.
– Плеснешь?
– Ладно. – Алексей вытряхнул из второй кружки луковицу, налил, подтолкнул посудину, заметил нерешительность дорогого гостя и сказал: – Да пей, не бойся, не отравленная.
Чумак не изменился в лице, взял кружку, начал медленно пить, не спуская глаз с Алексея.
В комнату без шума вошел еще один подтянутый субъект с окладистой бородой.
Похоже, это все. На улице никого не осталось. Они осмотрели лес, обыскали хутор – почему бы на огонек не зайти?
Горилка оказалась неожиданно хороша. Чумак крякнул, взял луковицу, занюхал выпивку.
– Дрова рубишь, хлопец, зимовать собрался? – сказал бородач, торчавший у порога.
Алексей кивнул.
– Вас точно до зимы не дождешься. Хорошо, что хоть горилкой запасся, как чувствовал…
– Вот ты говоришь, что слышал обо мне, – кашлянув, начал Чумак. – А вот я о тебе, хлопец, ни разу. Фрол Степовой, значит?
– На понт берешь, Ульян? – подивился Алексей. – А я-то думал, что ты умный мужик. Ладно, не свисти, я уже несколько лет со Стасом, он доверяет мне, как себе. Не слышал обо мне, так это твои проблемы.
– Ладно, допустим. – Чумак сухо улыбнулся. – Ты пришел сюда, не побоялся, один три дня сидишь, кукуешь.
– Точно, – заявил Алексей. – Людей бояться – на хутор не ходить.
– И весельчак к тому же. Не боишься, что мы красные?
Алексей потянулся к мясу, застыл с протянутой рукой и сказал:
– Ну уж хрен, Ульян. Я за версту своих чую. Что ты несешь?
– Почему бы нет. – Чумак пожал плечами. – Чекист нынче грамотный пошел, под лешего может вырядиться, а то и под офицера СС.
– А скажи, мил человек, мы не должны бояться, что ты красный? – поинтересовался статный субъект с окладистой бородой.
– Вот как! – изумился Алексей. – И что же, братец мой, подвигло тебя на такое мнение? Я вроде оснований не давал.
– Говор у тебя не местный, – заявил коротышка.
– Так я с Чернигова. Какого шута он бы местный был? С немцами уходил, а вот в Польшу или Германию перебираться отказался. С нашего отряда многие туда ушли – Митрофан Крапивник, Наум Огирко. Но костяк остался вокруг Стаса. Да можете не верить. – Алексей обозлился.
