Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
— Но, я думаю, ему бутылки ""Джонни Уокер"" будет достаточно, как ты полагаешь?
Ксения кивнула. За отсутствием тоника разбавили джин кипяченой водой и выпили. Первую — так, без чувства. После второй Ксения, расслабленно прикрыв глаза, призналась:
— И впрямь полегчало.
— То ли еще будет! — пообещал Сырцов, разливая по третьей. Но женщина есть женщина: она всегда относится к спиртным напиткам крайне настороженно. Ксения предупредила:
— По последней, Жора. У нас еще дела.
— Что я — не понимаю? — покорно согласился с ней Сырцов и все же не сдержался: — Но ведь как хорошо, Ксюшка! Как говорится, три дня не ел, а выпить так хочется!
— Жор, ты уже выпил, — Ксения явно пришла в себя, — может, пообедаем? Раз ты три дня не ел.
— Допьем и пообедаем, — пьяно пообещал он. — А потом неуловимого оператора ловить будем.
* * *
Оператора они поймали к вечеру и без стеснения напросились в гости. Он и не сопротивлялся, так как наиболее интересные материалы, отснятые им, не особо доверяя студийному архиву, хранил у себя дома.
Дверь им открыл двадцатипятилетний молодец в джинсовой безрукавке. Он гостеприимно улыбнулся и представился:
— Теодор, а вы — Ксения и Георгий.
— Так точно, — подтвердил Сырцов.
Они вошли. Ксения с простительной для хорошенькой девушки очаровательной улыбкой живо и весело поинтересовалась:
— Теодор — это по-русски, по сути дела, Федор. Почему все-таки Теодор? Почему не Федор?
Теодор охотно объяснил:
— Меня с детства все зовут односложно — Тэд. А представьте себе производное от Федора, Ксения! Фэд! Не человек — фотоаппарат! Или, можете себе представить, аббревиатура имени и фамилии первого председателя ВЧК Феликса Эдмундовича Дзержинского!
— Получила, Ксюшка? — попытался остановить ее Сырцов.
— А если серьезно, Теодор?
— Тэд, — поправил он. — А если серьезно, то мой отец — страстный поклонник американской литературы. Особенно Драйзера. От него и Теодор. — И спохватившись, что держит гостей в дверях, заторопился: — Да заходите же, заходите!
Квартира была жилищем безнадежного и принципиального холостяка.
