В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Метров за пятнадцать метнули пилумы во врагов, не нанеся существенного ущерба, после чего сомкнули щиты и приготовили гладиусы. Кимврам с их длинными копьями было бы выгоднее держать дистанцию больше метра, чтобы оставаться вне зоны досягаемости, но одной рукой не оттолкнешь напирающего на тебя воина, прикрытого щитом. Тем более, что сзади поджимали свои, которые закрывались щитами от стрел, выпущенных моими лучниками, которые вслед за мной спустились с вала и последовали за отступающим врагом, через несколько шагов останавливаясь, чтобы выстрелить.
Это был пацан лет шестнадцати с белесым пушком на румяных щеках и подбородке. Из разбитых носа и губ текла кровь, которую он размазал, утершись тыльной стороной ладони.
— Кимвр? — задал я вопрос.
Пленный помотал головой, после чего сплюнул кровь, натекшую в рот, и ответил:
— Тевтон.
У меня сразу возникла ассоциация с Тевтонским орденом, рыцарями. Неужели мои предки будут бить потомков этого юноши? Или немцы, как это они любят, присвоят чужое имя, а позже объявят себя еще и ариями?
— Как твое имя? — спросил я на немецком языке.
Тевтон не сразу понял мой вопрос, скорее, догадался, что именно меня интересует, и ответил:
— Эрмингильд.
Латынь он вряд ли знает, как и галльский, потому что никак не реагировал на насмешливые реплики моих подчиненных, поэтому я прекратил допрос, приказал, чтобы тевтону связали руки и взяли под наблюдение. Он еще пригодится нам. Мои воины к тому времени добили чужих раненых, перевязали двух своих и принялись собирать трофеи.
64
Осажденное поселение аквитанов располагалось на обрывистом скалистом мысу, омываемом с трех сторон рекой, не очень широкой и глубокой. Идентифицировать реку мне не удалось. Поселение было большое, на пару сотен домов.
