В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Как догадываюсь, там спрятались жители близлежащих деревень, защитников много, и они понимают, что пощады ждать не стоит, поэтому дерутся отчаянно. В свою очередь кимвры знают, что в поселении собраны все богатства этого района, и не собираются отступать, атакуют с четвертой стороны, искусственно суженной, где, к тому же, были ров, вал с частоколом поверху и деревянная двухъярусная надвратная башня, благодаря которым многократное превосходство кимвров в живой силе практически сводилось к нулю. Разве что, чередуясь, могли наступать круглые сутки, чего не делали, предпочитая по ночам пьянствовать и орать песни.
Лагерь был большой.
Я на языке жестов спросил Эрмингильда, где расположились его соплеменники. Юноша показал на дальний край лагеря. Как по мне, обитатели той части аж ничем не отливались от тех, кто расположился ближе к осажденному поселению.
— Ты сможешь отличить тевтонов от кимвров? — спросил я пришедшего со мной Перта.
— Конечно! — ответил он и посмотрел на меня так, будто заподозрил, что проверяю его.
— Вот и хорошо, — сказал я, решив не признаваться в своем дальтонизме на национальные признаки. — Теперь давайте подкрадемся к лагерю со стороны тевтонов.
Меня интересовал не сам лагерь, а место, где тевтоны пасут лошадей. Оно оказалось километров на пять восточнее. Сотни три стреноженных лошадей паслось на скошенном поле под охраной двух десятков воинов.
"Мы вернулись на пастбище ночью. Лошади учуяли нас издали, начали тревожно всхрапывать и перемешаться к противоположному краю поля. Никто из сторожей, а возле горящего костра сидели три человека, не прореагировал.
