В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
— Мы здесь не на учениях, а пришли за добычей, — открыл я ему и остальным бойцам отряда тайную цель похода. — Устроим засаду. Глядишь, что-нибудь и поймаем.
— Какую засаду?! На кого?! — искренне удивился Кезон Мастарна.
— Скоро узнаешь, — коротко ответил я.
Как ни странно, остальные не возмущались и вопросы не задавали. Видимо, поверили в меня, как командира. Пока что потери были минимальны, а добыча, если считать и захваченную по моему совету галеру, была внушительной. По мнению некоторых — баснословной.
Переправившись, прошли немного вдоль берега к городу, но стало так темно, что вынуждены были остановиться.
— Ляг поспи, — предложил я и Кезону Мастарне.
— Что-то мне не хочется, — произнес он с нотками испуга.
Видимо, страшно юноше в темноте за пределами каструма. Причем нумидийцев он, конечно, боится, но больше — ночных злых духов.
"Послушав их немного, я вырубился. Привык уже к римскому образу жизни, когда встают с петухами и ложатся с курами, поэтому с трудом переносил ночные дежурства.
Разбудил меня Кезон Мастарна. Как догадываюсь, ему было страшно даже рядом со мной спящим.
— Луна вышла, — оправдывающимся тоном проинформировал он.
Луна была на полпути к новой, однако светила достаточно ярко, чтобы разглядеть большие камни и не споткнуться.
— Идем без строя и плотной группой, будто мы нумидийцы. Если встретимся с ними, в темноте вряд ли отличат нас от своих.
Вопросов не было даже у потомка этрусков.
Я пошел впереди, а за мной плотной толпой шагали все остальные.
