В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Так мы и приблизились к дороге, которая вела к Заме. Она была пуста. Меня это сперва огорчило, а потом подумал, что горожане вряд ли будут ходить по ней так близко от римских позиций. Поэтому повел по ней свой отряд от города. И точно, километра через два мы сперва услышали шум справа от дороги, а потом вышли к перекрестку, где в нее под острым углом вливалась другая дорога. Вот на ней-то и было движение: из города уходили горожане, в основном женщины и дети. Я специально замедлил шаг, чтобы пропустить их вперед.
Неподалеку от перекрестка, где дорога проходила между двумя невысокими холмами, поросшими колючими кустами, я и устроил засаду, разделил велитов на две половины, разместив их на склонах холма. Со стрелками занял позицию на обочине дороге, выслав по пращнику в обе стороны, чтобы заранее предупредили о приближении цели.
Ждать пришлось долго, зато не напрасно.
— Начали! — отдал я приказ и выстрелил из лука во всадника, ехавшего передним.
Если бы он и отследил полет стрелы, уклониться вряд ли успел бы. Всадник и не пытался. Я попал ему в грудь, в район сердца. Надеюсь, смерть была быстрой. Рядом со мной щелкнули тетивами остальные лучники, а пращники оправили вдогонку за стрелами камни. Переднюю пятерку нейтрализовали сразу. Ехавших в центре и сзади, а также погонщиков, помогли добить велиты, метнув пилумы. С холма они летели быстро и точно.
