В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
Газеты лежали стопкой, перегнутые и распотрошенные, и Инна в своем бреду мимолетно удивилась, что кто-то в этом доме читал газеты да еще что-то писал на них!
Написано было синей ручкой, прямо поверх дрянной типографской краски. Она глянула, долго не могла прочесть и едва удержалась на ногах, когда синие закорючки сложились в ее собственную фамилию — Селиверстова.
На газете было написано: «Селиверстовой».
Раздумывать было некогда и, схватив всю пачку, она побежала к двери, рукавом шубы выключила свет, проскочила коридор и вылетела на лестницу.
Холод, тьма, тишина, только ветер гремит по крыше.
Трясясь с головы до ног, Инна осмотрела замок, клацнула «собачкой», выпуская ее, и толкнула дверь. Замок негромко и отчетливо щелкнул, как будто выстрелили из пистолета с глушителем.
Господи, помоги мне!..
На цыпочках, чтобы не стучать каблуками, Инна скатилась по лестнице, посмотрела в дверную щель — никого не было перед домом, кроме ее машины в круге мертвенного света, — и кинулась вперед.
— Ты чего так бежишь, Инна Васильевна? Случилось что?
— Быстрей, — выговорила она, — уезжай быстрей, Осип Савельич!
Он знал ее много лет. Так знал, что на этот раз повиновался немедленно.
Машина, казалось, прыгнула вперед, за пределы размытого круга, понеслась в метели, и, только отъехав довольно далеко, Осип включил фары.
Инна тяжело и редко дышала.
Очень хотелось вымыть руки, липкие от пота и типографской газетной краски. Казалось, что, если вымыть руки прямо сейчас, все кончится, остановится, придет в норму.
«Придет в норму» — так говорил губернатор Мухин на совещаниях.
— Осип Савельич, поезжай куда-нибудь.
— Далеко?
— Не очень. Только чтоб не сразу домой.
Нельзя спрашивать — куда, вспомнилось Инне.
Примета плохая. Надо спрашивать — далеко ли.
Примета действительно оказалась плохая. Просто на редкость плохая.
Газеты лезли ей в нос, и она все отпихивала их, а потом поняла, что держит их, плотно прижав к себе, как младенца.
— Осип Савельич, мы с тобой сегодня вечером ни к какому губернаторскому сыну не ездили, — выговорила Инна, глядя в окно, — мы с тобой кататься ездили.
Он посмотрел на нее в зеркало заднего вида.
— Далеко ездили-то?
— До Березняков и обратно.
Березняками называлось село на самом берегу Енисея.
— Зачем ездили?
— Просто так, говорю же. Кататься. Тоску послепохоронную разогнать.
— Понятно.
И никакого вопроса.
