Она казалась Фурией, демоном, что выходит из крови людской. Я почувствовал, как дыбом встают волосы, и даже Деидамия смолкла.
Мгновение мы стояли, смотря на нее. Затем Ахилл поднял руку и сбросил покрывало со своих волос. Он разорвал платье спереди, обнажив торс. Огни факелов играли на его коже, окрашивая ее золотом.
— Довольно, матушка, — сказал он.
Что-то дрогнуло в ее лице. Я было испугался, что она его ударит. Но она продолжала смотреть на него все теми же беспокойными черными глазами.
Тогда Ахилл повернулся к Ликомеду. — Моя мать и я, мы ввели тебя в заблуждение, за что я прошу простить. Я царевич Ахилл, сын Пелея. Она не желала, чтобы я отправился на войну, и спрятала меня здесь.
Ликомед сглотнул, но ничего не сказал.
— Мы уходим, — мягко сказал Ахилл.
Эти слова вывели Деидамию из оцепенения. — Нет, — сказала она, снова возвысив голос. — Ты не можешь уйти. Твоя мать произнесла над нами слова, связующие нас узами брака. Ты мой муж.
Ликомед с шумом втянул воздух, глаза его остановились на Фетиде. — Это действительно так? — спросил он.
— Это так, — ответила богиня.
В моей груди будто что-то оборвалось и упало с большой высоты. Ахилл повернулся ко мне, собираясь что-то сказать. Но мать его опередила.
— Ты связан с нами теперь, царь Ликомед. Ты продолжишь укрывать здесь Ахилла. Ты не скажешь, кто он таков. Взамен твоя дочь сможет когда-нибудь заявить свои права жены знаменитого мужа. — Взгляд ее скользнул по голове Деидамии и вновь вернулся к царю. — Это лучше, чем то, что она собиралась сделать.
Ликомед с силой провел рукой по своей шее, словно разглаживая морщины. — У меня нет выбора, — сказал он, — как ты понимаешь.
— А что, если я не стану молчать? — снова возвысила голос Деидамия. — Ты меня уничтожила, ты и твой сын. Я спозналась с ним, как ты мне велела, и моя честь утрачена. Я заявлю свои права на него теперь, перед всем двором.
— Глупая девчонка, — сказала Фетида. Каждое слово падало, будто острие секиры, острое и безжалостное. — Нищая и заурядная, разве что лукава. Ты не заслуживаешь моего сына. Ты будешь знать свое место, или я сама укажу его тебе.
Деидамия отступила, глаза ее расширились, а губы сделались белыми. Руки ее дрожали. Одну она прижала к животу и стянула ткань платья, будто пытаясь защититься. Мы услышали, как за стенами дворца громадные волны с ревом разбиваются об острые скалы, там и сям торчащих у берега.
— Я беременна, — прошептала царевна.
Пока она говорила это, я смотрел на Ахилла. В его лице я увидел ужас.
