Через два часа Бандере удалось дозвониться до своего незасветившегося помощника в Болотникове. От него узнал, что на «дачу» налетела милиция со всей области. Ждут еще и из Москвы. Город стоит на ушах. Прокурорские и эмвэдэшники, похоже, планируют копать глубоко. Братва в городе ушла на дно и не высовывается. В следственно-оперативную группу посыпались жалобы о творившихся в Болотникове безобразиях. Начальник РОВД Тетеренко отстранен от должности.
– На адресе возник Алтаец, – напоследок сказал помощник.
– Выбрался, сученыш.
– Прихватил на хате какой-то пакет и исчез. И еще – возникал Жиган.
– И того и другого – на вилы! – заорал Бандера.
– Хотя… Попытайтесь их за хобот привести. Особенно Жигана. Живьем, сученыш, нужен.
– Бандера, ты не понимаешь. Мы сейчас сидим по углам. И не можем ничего!
– Ладно, до завтра. – Бандера отложил трубку сотового телефона. – Жиган и Алтаец объявились, – сообщил он Владу.
– Выбрались с «дачи»?
– Точно кто-то из них стукач. – Бандера задышал чаще, засипел. – Ничего, еще не вечер…
Люда пообедала в ресторане неторопливо, вся в предчувствии неземного удовольствия. Расплатилась. Поднялась в номер. Переоделась в халат. Положила перед собой таблетку. Включила телевизор.
«В прошлую ночь в Болотникове произошла настоящая бойня, – быстро и напористо вещал худосочный диктор областного телевидения в старомодном костюме. – Милиция, прибывшая на территорию бывшей загородной обкомовской резиденции, обнаружила там семнадцать трупов с огнестрельными ранениями. Это место стало полем настоящего сражения. Резиденцию снимало общество с ограниченной ответственностью «Чайка». Местная милиция утверждает, что никакой тревоги новые обитатели партийных владений не внушали».
– О, – покачала головой Люда Кош, то ли одобряя, то ли возмущаясь происшедшим. По большому счету и Болотников, и обкомовская резиденция, и семнадцать хладных трупов ее не волновали. Ее не слишком тронуло бы, даже если бы там обнаружили трупы ее родственников. Какие незначительные мелочи волнуют людей! Есть вещи куда важнее.
Например, две таблетки, лежавшие перед ней. Сейчас одну она проглотит. Останется еще одна. Всего одна. А потом? Опять муки беспокойства. Тяжесть ожидания звонка Жигана. И готовое овладеть ею отчаяние.
Она замерла и просидела несколько минут.
– Але! – воскликнула она.
– О, Люда, ты мне рада, – послышался ненавистный голос Давида.
– В реанимации я тебя рада видеть.
