Прошлое вернулось к нему с невыносимой ясностью: боль неизбежно напоминала о времени, когда Максим искал уход из жизни. Воздух был пропитан тайнами предыдущих лет, и каждое слово шло как тончайший аромат истории, мерцавшей на солнечных лучах в глубинах сознания.
Но у меня нет ни времени, ни возможностей тебя проверять. Точнее, возможность есть, но я не хочу.
— Простите, не понял.
— Ты же лётчик?
— Лётчик.
— Истребитель?
— Истребитель.
— Ты захватил и пригнал на нашу сторону целый Ю-52 и пятерых пленных в придачу. С важными документами. Для меня этого вполне достаточно. А наша славная контрразведка из тебя всю душу вынет. И еще не известно, вернёт ли обратно. Так что спрошу ещё раз. Готов воевать, лейтенант? У меня лётного состава меньше половины, пополнения нет и не предвидится, немец прёт, как в задницу наскипидаренный.
— Понимаю, товарищ майор."
"— Сейчас — Павел. Ты какого года?
— Двадцатого.
— А я девятого. Одиннадцать лет разницы — это ерунда. Пока партизанил летать не разучился?
— Не разучился, Паша. Что, неужто дашь машину?
— Дам. У меня три «ишачка» свободные, говорю же. Форму тебе выдадим, на довольствие поставим, а документы потом оформим, задним числом.
— Конечно! Только…
— Что?
— Тебе за такое самоуправство от родного НКВД не прилетит потом по самое «не могу»?
— Как-как? — засмеялся командир полка. — По самое «не могу»? Надо запомнить. Не прилетит. Я — Герой Советского Союза Павел Коротков. Мои ребятки в первый же день войны одиннадцать самолётов врага завалили. Восемь «дорнье», и три «мессера». Из них два я лично. А первых сбил ещё в Испании. Шесть штук.
— Не подведу, Паша.
Они пожали друг другу руки.
— Но на людях я по-прежнему товарищ майор, — подмигнул командир полка.
— Разумеется, товарищ майор. Один вопрос можно?
— Давай.
— Как тут у вас с довольствием? Честно скажу — жрать хочется, аж живот подводит.
— Что, — засмеялся майор, — фрицы плохо кормят?
— Что б их так всю жизнь кормили.
— Накормим, не переживай. И накормим, и сто грамм фро
нтовых нальём. С этим у нас пока всё нормально.
Глава четвертая
«На И-16 всё просто, — голос Николая Свята словно зазвучал в голове Максима. — Смотри. Опускаешь элероны, разгоняешься до ста пятидесяти-ста шестидесяти — за скоростью по приборам следишь — тянешь ручку на себя и — хоп! — ты уже в воздухе. Угол подъёма — шестьдесят градусов.
