Прошлое вернулось к нему с невыносимой ясностью: боль неизбежно напоминала о времени, когда Максим искал уход из жизни. Воздух был пропитан тайнами предыдущих лет, и каждое слово шло как тончайший аромат истории, мерцавшей на солнечных лучах в глубинах сознания.
Куда ранен?
— Ноги…
Максим отстегнул привязные ремни, перерезал ножом лямки парашюта.
— Потерпи, Серёга, сейчас будет больно.
— Брось меня… немцы… оба погибнем…
— Заткнись на хрен.
Капитан Сергей Тимаков был невысок, худощавого телосложения. Максим легко вытащил его из кабины, на руках отнёс к своему самолёту, положил на крыло. Залез сам, огляделся из-под руки.
Вон они, немцы. Около километра. Чуть больше. Но и скорость у «Ганомага» небольшая — по русскому бездорожью особо не разгонишься.
Он быстро осмотрел ноги командира.
Максим поднял лётчика.
Капитан скрипнул зубами, сквозь губы вырвался стон.
— Терпи, казак, атаманом станешь, — сказал Максим. — Вот так — ноги за бронеспинку, а голову на колени мне положишь. Всё понял? Смотри только зажигание мне случайно не выключи.
— Не учи учёного, салага…
— Салаги — это у моряков. Но, если тебе так легче, пусть будет салага.
Максим запрыгнул в самолёт.
Тимаков положил голову ему на колени, ухватился правой рукой за спинку кресла.
— Готов⁈ — громко спросил Максим. — Держись.
Заговорил немецкий пулемёт с бронетранспортёра.
Врёшь, не достанешь.
Максим открыл дроссельную заслонку и дал газ.
Двигатель взревел.
Погнали!"
"Разгон был долгим. Луг — это не взлётная полоса, пусть и грунтовая. Луг — это трава, кочки и неровности.
Хорошо, что сентябрь, подумал Максим. Где-нибудь в мае, когда трава буйно в рост идёт, и вовсе бы дохлый номер. А тут за лето, пока война в эти края не добралась, коровы и лошади траву подъели на выпасе. А может, и косили траву, кто знает. Теперь, главное, чтобы яма серьёзная не попалась…
Не попалась. Самолёт трясся, раскачивался, но набирал скорость. Шасси держалось. Наконец, истребитель подпрыгнул, последний раз ударился колёсами о землю, оторвался от неё и пополз вверх.
Так, с неубранными шасси, на высоте в сотню метров, и почапали домой.
Самолёт стал тяжелее, расход топлива увеличился. Максим с тревогой поглядывал на бензиномер и молился, чтобы не вернулись «мессеры». Или новые не нарисовались.
Однако снова повезло — небо оставалось чистым. Ни наших, ни немцев.
Чтобы лучше ориентироваться Максим поднялся выше ещё на пару сотен метров. Теперь слева хорошо был виден Днепр — лучший ориентир, какой только можно придумать.
