В Торговом Коридоре потянуло холодом: здесь родилась легенда о "Пограничнике". В этом втором томе мы delveем в серую структуру, где каждый шаг за границей - гроза. Как Сын Баю - житель провинции на грани, решивший вырваться через мрачные подземелья и темные леса. Здесь начинается непредсказуемый путь между жизнью и смертью, где каждый шаг становится бесконечной игрой в угадайку со смертельным дозором....
А еще Нарыва вытянул из-под огня. Шкурой рисковал.
Мартынов глянул на меня. Я заметил, как блеснули его глаза в темноте. Всегда сдержанный сержант уважительно мне кивнул.
— Надо доложить на заставу о ситуации, — сказал он.
— Сейчас попробую выйти с ними на связь, — пробурчал Гамгадзе, заканчивая перевязывать рану Нарыва. — Только мне надо забраться, где повыше.
— Духи еще могут вернуться, — сказал я, — и они знают, что группа у нас небольшая.
Немного отошедший от ранения Черепанов послал Гамгадзе и Синицина наверх, к сетке, чтобы тот попытался выйти на связь.
— Саш, — подошел он, когда я сидел у нашего валуна-укрытия и вглядывался через темноту на сопредельную территорию.
Я обернулся."
"Черепанов уже неловко перемотал голову марлевым бинтом и оттого выглядел как настоящий бывалый вояка. Он несколько мгновений помялся.
— Короче… — начал он скуповато. — Короче, если б не ты, нас бы, видать, всех там положили.
Я улыбнулся прапорщику. Он прочистил горло.
— Одно дело услышать, какой ты лихой боец, другое дело своими глазами увидеть.
— Спасибо, товарищ прапорщик. Но вы и сами не сплоховали.
Черепанов немного нервно засмеялся.
— Признаться, на тебя нагляделся. Подумал: это ж что выходит? Простой солдат, первогодка, жизнью рискует, а я тут, за голышом этим чертовым сижу, боюсь головы поднять. Старшине так не положено.
— Если б вы не прикрыли, я б превратился в решето.
Скупой на эмоции Черепанов помялся еще чуть-чуть и сказал:
— Короче, спасибо.
— И вам.
— Начальник приказывает отходить! — сказал запыхавшийся Гамгадзе, когда они с Синицыным вернулись, — говорит, ребята идут к нам, на наш участок.
Черепанов с Мартыновым переглянулись.
— Хмелев едет, — ответил на их немой вопрос Гамгадзе, — он, как услышал выстрелы, доложил на заставу. Ему приказали не вмешиваться в боестолкновение и подобрать нас, когда все кончится.
Я хмыкнул про себя. «Когда все кончится». Неужели Таран был настолько уверен в своих бойцах, что решил, будто мы уйдем живыми? Впрочем, объективная действительность его уверенность подтверждала.
— Мужики, он весь холодный, — сказал Стас, потрогав лоб Нарыва. — Много крови потерял.
— И ждать долго не может. Кровотечение, — сказал серьезно Гамгадзе.
— Надо выдвигаться на встречу, — проговорил я.
— Да, давайте его за ноги, за руки, и выдвигаемся, — согласился Черепанов.
Мы со Стасом схватили Нарыва, и вся группа стала двигаться навстречу Шишиге.
