В мирном сне ужасные шорохи и трели привлекают внимание героини. Она даже желает добить воробья, но бесполезно: телефон заходит на голосовую почту снова и снова. Кровавая мишka подстерегает в каждом звуке — начнет ли он заговорить?
— Маленькая, ты как? — встревожено спрашивает Рошад, сгружая мое безвольное тело на кровать и вглядываясь в лицо. Садится рядом, гладя спутанные волосы.
Хм. А действительно, как я? Голова трещит так, что, кажется, еще немного и лопнет от боли, но все-таки в ней уже основательно прояснилось. Я больше не чувствую себя озабоченной кошкой. И мыслить могу вполне адекватно, вроде бы. Животворящий секс со спецэффектами явно помог мне прочистить мозги. Действия наркотика я больше не ощущаю. Может, его выжгло в моей крови? Не зря мне в какой-то момент даже казалось, что по моим венам жидкое пламя течет.
Так, ладно. Что дальше по моему самочувствию?
Тело вялое и так везде болит, словно по мне каток проехался. После всего пережитого это совершенно неудивительно. Между ног... между ног саднит не по-детски, что, впрочем, тоже вполне закономерно. Личной жизни у меня давно не случалось, а Рошад природой не обделен.
Но все это меркнет рядом с другими ощущениями. Я себя... какой-то наэлектризованной чувствую, переполненной энергией, несмотря на довольно плачевное общее состояние организма. Кажется, будто по венам чистый ток бежит, а кожа — тронь и заискрит Сомневаться в том, что это последствия нашей с Рошадом близости, даже не приходится. Значит, нужно выяснять, в чем состоят эти последствия и что с ними делать.
— Странно я, — после подробного анализа уведомляю сиплым шепотом сидящего рядом мужчину. — Что между нами только что произошло?
— Ты разве не помнишь? — с напряженным смешком интересуется мой спаситель. — Мы с тобой занялись тем, чем и должны были заняться, как ты правильно подумала.
— Эм, помню, конечно, и не отказываюсь от этих... мыслей, но мне сложно соотнести это все с тем, что я привыкла считать... интимом, — признаюсь с некоторой заминкой.
"Постепенно восстанавливаю в памяти все случившееся, и приходит запоздалое и жгучее смущение от того, как я себя вела. Не могу сказать, что жалею, но все-таки как-то неловко. Я же его буквально заставила.
— Ты была бесподобна, — ухмыляется этот нелюдь бессовестный, даже не пытаясь скрывать тот факт, что снова читает мои мысли. Ложится рядом, нависая надо мной, целует в уголочек губ, в щеку, мурлычет лукаво на ухо: — Такая пламенная и страстная. Горячая.
