В мирном сне ужасные шорохи и трели привлекают внимание героини. Она даже желает добить воробья, но бесполезно: телефон заходит на голосовую почту снова и снова. Кровавая мишka подстерегает в каждом звуке — начнет ли он заговорить?
А потом усаживает меня на капот, грозно нависая надо мной всей своей нехилой мощью.
— Так почему я по твоему мнению должен включить гиперопеку, Мышка моя скрытная? — интересуется, пристально смотря в глаза.
— Ну-у-у-у, может, потому что ты гиперопекающий? — тяну иронично, и обнимаю его ногами.
Он уже давно добавил на мой тагит настройки позволяющие мне самой контролировать доступ до моего разума. Но я от любимого ни мысли, ни свои эмоции особо и не прятала. Чувствовала, что ему это нужно. Если мужа успокаивает чтение моих внутренних бредней, то пускай себе читает.
Но вот один маленький секрет я от него приберегла. До сегодняшнего дня. Чтобы сюрприз сделать. Когда мы будем вдали от всех.
— Мышка! — возмущенно рычит он. И красноречиво так жамкает мою попу, притягивая к себе теснее.
— Ой неправильные ты методы воздействия применяешь. Мне ж так еще дольше признаваться не захочется. Можно в допрос и строгого дознавателя поиграть. М-м-м? А я буду вся такая не такая. И уйду в полную несознанку, — откидываюсь на локти, прогибаясь в пояснице и прижимаясь к предполагаемому орудию допроса.
Подмигнув опешившему мужу, я широко улыбаюсь.
— Так что ты хочешь узнать, супруг мой любимый?
Глаза Шада темнеют окончательно. А еще постепенно наполняются осознанием. Понятно, что он еще в карноте начал догадываться. Но только сейчас до него дошло, что его догадка верна.
— Ты беременна? — хрипло выдыхает мой обожаемый куард.
— Да. Ты скоро станешь папой, — признаюсь с улыбкой и уже совершенно серьезно.
И чувствую, как на глаза невольно слезы наворачиваются. Счастливые. И растроганные. Потому что невозможно не растрогаться мне беременной, смотря на то, как загораются светом и всепоглощающим счастьем глаза любимого мужчины в ответ на мое признание. И на то, как он бережно прижимает ладонь к моему животу, прислушиваясь к едва ощутимой пока энергии нашего сына.
— Мышка моя любимая, — шепчет благоговейно, смотря с такой любовью, что душа обретает крылья. Склоняется надо мной, нежно целуя. Сглатывая и не пряча своих эмоций. Своей радости и счастья. Своей любви.
Мы так долго запрещали себе счастье, что сейчас оно почти оглушает И хочется смеяться и плакать одновременно. Обнимать, целовать, и радоваться.
И любить всем сердцем. Каждый день, что отпущен нам на двоих.
Конец"
