В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
– А чего мы в музей вдвоём пойдём? А остальные?
– Мне нужно поговорить с директором. Я… сценарий решила написать про Сормовский завод.
Тонечка врала в последнее время так много, что это, считай, и не враньё!
Тем более она вполне может написать такой сценарий!..
Они уселись в такси – опять в такси! – и поехали.
– Тебе нравится писать сценарии? – неожиданно спросил Родион.
– Конечно! – пылко воскликнула Тонечка. – Нет, бывает я устаю, и мне неохота, но это всё равно самая лучшая работа на свете!
– А я рисовать никогда не устаю, – признался Родион.
Мысль о пропущенном обеде как-то гулко отдалась в животе. Надо же, как есть охота!..
– Когда ты начал рисовать?
– Не помню. Ещё при маме. Мы с ней в книжный ходили, она мне покупала альбомы и карандаши. И книжки красивые.
– А где вы жили?
Он удивился:
– На втором этаже.
"Тонечка внимательно слушала.
– В каком городе это было?
Он посмотрел в окно на вечереющую реку и облака над ней.
Вспоминать дальше ему не хотелось.
– Я болел сильно, – сказал он. – Мама умерла, а я заболел. Это мне потом уже рассказали, я не помню. В больнице почти полгода пролежал. Из детдома приехали и меня забрали.
– Ты с трудом привыкал? – зачем-то спросила Тонечка.
– Не знаю. Мне всё равно было. Мне сказали, что мама умерла, я сначала не понял, а потом понял. Нет, ты не подумай, – спохватился мальчишка. – Там у нас нормально, в детдоме. Воспитатели все хорошие, и праздники хорошие, и мне карандаши подарили!..
– Понятно, – откликнулась Тонечка.
– Если меня дядька возьмёт, – продолжал Родион, – я тут школу закончу, а потом какой-нибудь колледж.
– Какой?
– Да без разницы! Лишь бы потом на работу взяли. Квартиру-то мне государство даст!.. И я буду ходить на работу, а после работы рисовать.
Голос у него был вдохновенный – должно быть, он уже давно намечтал себе такую жизнь, и она представлялась ему прекрасной.
– А здесь много чего можно нарисовать, – продолжал Родион.
