В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
– Мы сегодня в кремль зашли с той стороны, а там такие кручи!.. И внизу под обрывом церковь!.. Я до сих пор не понял, как это нарисовать, чтоб видно было, как высоко!..
– Тебе нужно в художественное училище, Родион.
Тут он удивился:
– А что, такое есть?
Тонечка покивала:
– Не знаю, может, в Нижнем тоже есть, а в Москве точно!
– В Москве квартиру-то не дадут, – рассудительно сказал Родион. – А здесь дадут, если тут родной дядька. Только он в участке… Слушай, а пёс? У него же там пёс! Один! Без еды!
– К нему Александр Наумович должен съездить и покормить.
Они въехали совсем в другой город – заводской, рабочий, где много труб, заборов, переездов через узкоколейку, где на автобусных остановках толпились люди, у которых закончился рабочий день. Все спешили домой.
Это была словно картинка из кино про прежнюю жизнь, когда существовало понятие «общего дела», и это было важно и нужно, когда на работу и с работы ходили отчасти с гордостью – мы строим нечто важное и нужное и вскоре уже построим.
…Ничего не построили, даже то, что уже было построено, развалилось и погибло, но здесь, вблизи Сормовского завода, по-прежнему чувствовалась энергичная, живая жизнь, принадлежность всех людей «общему делу»…
Заводские постройки красного кирпича кое-где были совсем заброшенными, а где-то подновлёнными, бодрыми, в окнах синий фабричный свет.
– Тут чё, правда корабли строят? – вдруг спросил Родион с недоверием. – И подлодки?
– Эх, парень! – таксист обернулся к нему на мгновение. – Ничего-то вы, молодые, теперь не понимаете! Такой завод был! Вот мы едем, это всё территория была, сейчас половина только осталась.
– Вот не зря дядя Саша говорит, что нужно читать книжки и учить историю, – встряла Тонечка. Она никогда не упускала подходящий момент для воспитания подростков! – Ведь гораздо интересней жить, когда много знаешь!.
Музей Сормовского завода размещался в двухэтажном доме, стоящем как-то наособицу, не в ряду других домов, а словно в небольшом скверике. Заходить в него нужно было почему-то с заднего крыльца.
Возле тяжёлой двери был пристроен чугунный якорь на неправдоподобно большой цепи.
– Зачем они такие здоровые? – спросил Родион.
– Вот и спроси.
Тонечка нажала латунную пупочку звонка – дверь была заперта – и прислушалась.
