Вновь звонит железная дверь, и по крыльцу ступает капитан Харлачев - усталый вояка из отряда, где Стриж провел последние два года. Анатолий, словно обретя вторую жизнь, приникает к бутылке закусочной, а старина капитан подбадривает его легкой улыбкой и предложением с головы до ног перекусить в своём шкафу....
Мурай, например.
Анатолий слышал про этот воровской обычай. Собирались вокруг могилы, курили на корточках и потом гасили окурки по окружности. Это было что-то вроде клятвы — обета отомстить за убитого. А Сом был как раз один из двоих обысканных тем утром Стрижом.
""Молодой, глупый, рьяный. Мурай его как пешку использует, а он гордится, дурак!""
— Тебе сколько лет, салага?
— Ну, восемнадцать, а что?! — взъерепенился парень.
— Рановато курить начал, сопли еще до полу. — И Анатолий развернулся, чтобы уйти. Новенький схватил его за плечо.
— Как звать, вояка?
— Соменком кличут, — прохрипел новичок сквозь боль.
— Брат твой дурак из дураков был, а ты, видать, еще хлеще.
— Все равно я тебя пришью! — крикнул Соменыш вслед уходящему Стрижу.
— Ради Бога, только завтра, а то я спать хочу, как собака.
День был тяжелый, муторный. Он поудобнее устроился на жестком матрасе. Рядом присел Семен, сосед и друг из самых верных.
— Ты чего не ложишься, Сем?
— Спи, Стриж, я посижу немного.
— Хорошо, — и он провалился в яму черного сна.
Утром, после завтрака и развода, их повели на работу. На берегу океана стояли эллинги для ремонта атомных подводных лодок. В эти громадные металлические коробки высотой с семиэтажный дом целиком втаскивались огромные субмарины. Зэки сооружали рядом подсобные помещения: бытовки, котельную, здание конторы. Метрах в тридцати за эллингами плескался Великий, он же Тихий, океан.
Стриж дождался, пока контролер, сержант из старослужащих, обойдя весь периметр, удалится в каптерку к
Клыку, местному пахану, пить водку, и подошел к Соменышу.
— Ну что, не раздумал еще за ночь-то?
В глазах у того плеснулась ненависть.
— Нет, никогда!
Анатолий вздохнул. Парня было жалко, но и держать его рядом — опасно.
— Ну, тогда пошли. — И, не оборачиваясь больше, направился к эллингу.
Открыв тяжелую дверь, он вошел внутрь и начал подниматься вверх по грохочущим под их грубыми сапогами железным сетчатым маршевым лестницам. Дойдя до самого верха, он ступил на узкую, сантиметров тридцать, железную балку и пошел по ней прямо над бездонным ущельем эллинга. Соменыш глянул вниз, покачнулся, сглотнул слюну, но, собравшись с духом, двинулся следом. На середине Стриж обернулся.
— Ну давай, начнем. Только заточку выброси, по-честному будем.
