Не хочу больше тебя видеть… Ты сделал все, чтобы уничтожить все то хорошее, что было между нами.
Ричард потер виски. Он чувствовал досаду.
– Дженевив, я же сказал: я не уеду, пока ты нуждаешься в защите.
– О, на случай нападения у меня есть пистолет!
– А вот я не храню свой пистолет в ящике стола, как ты. Я готов к решительным действиям, если Фэрбродер сделает первый шаг.
Внезапно Дженевив расплакалась. Ричард в ужасе смотрел на нее.
– Милая, не плачь, – простонал он. – Я не могу видеть твои слезы.
– Оставь меня в покое! – Дженевив закрыла лицо руками.
– Милая, клянусь, я все исправлю! – Ричард коснулся ее плеча.
Она отпрянула и уставилась на него заплаканными глазами, но он не понял, что она хотела сказать таким взглядом.
В Лондоне Ричард слыл отчаянным повесой. Ему не составляло труда усыпить бдительность любой женщины, убедить ее в своей неотразимости, уговорить на любые шалости. Однако в отношениях с Дженевив его опыт и самоуверенность обратились в прах, его слова и действия постоянно встречали сопротивление.
Они с минуту смотрели друг на друга. Потом Ричард привлек девушку к себе. Она не стала противиться, чем изумила его. Наоборот, прижалась к его плечу, слабо всхлипывая и позволяя гладить себя по волосам, шептать утешительные слова.
Словно величайшую драгоценность, Ричард обнимал Дженевив – внутри у него все пело от восторга. Никогда прежде он не чувствовал себя счастливым лишь от возможности утешать и обнимать женщину.
Ее волосы пахли цветами и осенним лесом, казались мягким шелком. От того, как доверчиво она льнула к нему, томительно сжималось сердце. И в этот момент Ричард Хармзуорт сказал себе, что никого не сможет любить так, как любит Дженевив Барретт.
Ричард боялся, что она все-таки настоит на его отъезде, когда ситуация с проклятым Фэрбродером разрешится. Разве будет его жизнь прежней, если в ней нет любимой женщины? Каким самовлюбленным, наивным, глупым упрямцем он был, когда думал, что никого никогда не полюбит.
Ричард перебирал мягкие волосы Дженевив, пытался запомнить каждую свою эмоцию, вспыхивавшую в разгоряченном мозгу. Теплый осенний свет, лившийся из окна и освещавший золотую солому и нежную макушку Дженевив, теплый запах конского пота, пылинки, кружившие в солнечных лучах, нежный изгиб женского тела…
– Милая моя… – тихо прошептал Ричард, задыхаясь от нахлынувших чувств.
Дженевив понимала, что сама навлекла на себя беду. Хуже всех ее неприятностей была перспектива вновь сдаться на милость человеку, обманувшему ее.
