Автор
В книге "Порочные сверхурочные" читатель окунется в атмосферу непредсказуемых и ошеломляющих оргазмов. Автор дарит подробные описания страстных балований, заставляя героя буквально задыхаться от желания, когда она готова признать себя заложницей его властной руки.
Когда из вредности выпив весь кофе и сожрав яичницу, я топаю в прихожую, Соколов пытается меня остановить:
— Подожди, я тебя отвезу…
— Не надо, — психую я, воюя за свои трусики, свисающие со слишком высокой для меня вешалки. — Я такси вызову…
Босс никак мне в моих потугах не помогает.
И в итоге я дергаю так сильно, что шарик, навинченный на острие крючка срывается снарядом. Трусишки, выступившие в качестве пращи, метко отправляют тяжелую металлическую фиговину прямо Соколову в лоб.
Глава девятнадцатая
Твою ж мать!
Сидя на заднем сидении такси, я вцепляюсь себе в волосы.
Так эффектно закончить несколько часов разнузданного секса могу только я.
И я явно останусь незабываемой в памяти босса."
"Как глаз-то не выбила.
Зато белье при мне.
Правда, в сумочке. Не до надевания мне было, у меня чуть инфаркт не случился.
— Ты еще и членовредительница, — шипит Соколов, отнимая руку от лица, демонстрируя высокую культуру и самообладание, он даже не матерится.
А я бледнею.
Я, что, и ТУДА попала?
Но остальные шарики вроде на месте…
Кошусь сначала на шарики босса, потом на шарики не вешалке.
Точно все.
Но потом до меня доходит, что Дима просто обзывается.
Не гад ли?
Это ему Вселенная отомстила за мое совращение.
Вселенная, кстати, мстит со смаком и неотвратимо. Шишка на лбу ДК начинает наливаться на глазах. Так что ледяной компресс, о котором мечтали мои отдельные зоны, достается Соколову.
Когда становится понятно, что непоправимого ущерба не нанесено, меня чутка перестает колбасить, и я огрызаюсь:
— Я не членовредительница, зато ты — дуб твердолобый, — и тут же спохватываюсь.
— Еще как, — и начинает ржать. — Получить сотряс трусами — это было бы слишком… Об этом я в мемуарах не напишу…
— Не трусами, а фиговиной, — надуваюсь я. Можно подумать, я чугунные труселя ношу.
В общем, становится очевидно, что голова у Димы еще будет болеть, и я таки уезжаю на такси.
И теперь просто клюю себя за все косяки.
И начинаю с того, что трусы вообще не должны были находиться отдельно от меня.
Уже дома я закладываюсь в ванную, радуясь, что с недавних пор живу отдельно. Не представляю, как бы я маме объясняла следы сверхурочных.
А телефончик лежит рядом.
И от него ни писка. Ни звонка, ни сообщения.
Ну может, он отсыпается? Я ведь тоже, пока домой ехала, хотела спать. Зато сейчас ни в одном глазу, и караулю мобильник.
Сижу такая в пенной ванне с саднящей попкой и почти разбитым сердцем.
И сама звонить не буду.
Не дождется.
