В зале кресла скрипнули под ногами, замедляя прилив страсти Архипова. Еле слышный писк резко оборвался — дама в соседнем кресле заставила его выглянуть из укрытия. "Пороки и их поклонники" — заголовок, отраженный атмосферой закрытого клуба сомнительного барона, где каждый жест обладает скрытыми смыслами....
– Потому что я не имел о вас никакого представления, вы уж извините. Больше того, ваш образ ни разу в жизни не потревожил мой сон. Я знал, что у Лизаветы есть какая-то приемная девчонка, и все. То есть у Лизаветы Григорьевны. Я думал, она волнуется, что вас сдадут в детдом.
Маша, не отрываясь, смотрела в свою чашку. Губы у нее кривились.
– Пункт второй. Что за люди валом валят в вашу квартиру? Откуда они взялись? Почему взялись только после смерти Лизаветы Григорьевны? Кстати, от чего она умерла?
– От сердца.
– У нее было больное сердце?
– Да. Всю жизнь.
– Пункт третий. Что за ересь про нож, предвестник смерти, кровавый дождь, ритуальный круг и все остальное? Если у нее всегда болело сердце, почему ей только на прошлой неделе пришла в голову мысль, что она может… умереть? Почему она так… несокрушимо в это поверила?
– На прошлой неделе, – как во сне повторила Маша, – на прошлой неделе она была жива. В понедельник на прошлой неделе она была со мной. А теперь ее не стало.
– Пункт четвертый, последний.
– Нет!
– “Б>>, – невозмутимо продолжил Архипов, – у кого есть ключ от вашей квартиры? Кто мог ее открыть? Замок не взломан. Вы сейчас легко и непринужденно се закрыли. Значит, она была открыта ключом. В вашей квартире есть ценности?
– Я не знаю, – пробормотала она. – я ничего не знаю. Это тетина квартира, а не моя.
– Сколько лет вы жили вместе с тетей?
– Пятнадцать.
– Всею ничего, – подытожил Архипов. – И не знаете, есть ли в квартире ценности?
– Не знаю, – ожесточенно сказала она. – Конечно, что-то есть. Например, старинная посуда. Хрусталь. Картины.
– Репина Ильи Ефимовича?
– Почему… Репина?
– А чьи?
– Тетиного мужа.
– Это не в счет, – заявил Архипов, – тетиного мужа красть не стоит. Стоит красть как раз Илью Ефимовича. Или у мужа была фамилия Малевич, а не Тюрин?
– У мужа была фамилия Огус. Тюрина только я.
– Конечно, не так красиво, как Огус, но тоже вполне ничего, – оценил Архипов.
"Она обняла чашку ладонями и сильно сгорбилась. Ладони были длинные и узкие, кожа шершавой и грубой даже на вид.
“Не стану смотреть, – мрачно повторил себе Архипов. – Не стану. Ни за что”.
– Начинайте с родственников, которых у вас как будто нет, а на самом деле великое множество. В городе Сенеже.
– Мне было девять лет, когда тетя взяла меня к себе. Я не помню никаких родственников.
