Вы что, думаете, в Риме один-единственный обменник?
— Пять, только потому, что я вспомнил одесские каштаны. В Риме много обменников, но никто, кроме Витторио, с вами не станет даже разговаривать!
— Хорошо, пусть будет пять. Только евро.
— Вы просто акула! — с уважением произнес Витторе. — Вам нужно работать с финансами! Хорошо, пусть будет по-вашему!
— Тогда купите две облигации, мне понадобится много денег!
— Хорошо, — Витторе оживился. — Я могу купить и три, и четыре… надеюсь, эти бумаги чистые?
— Чистые, чистые… пока я продаю только две. И вот еще что: мне и моему другу нужно очень быстро попасть в Каир, только не на самолете. У вас нет кого-нибудь на примете?
— Так я и знал, — Витторе тяжело вздохнул, — с соотечественниками всегда какие-нибудь проблемы! Вы же только что сказали, что эти бумаги чистые!
— Эти бумаги совершенно чистые, клянусь одесскими каштанами и белыми ночами Петербурга! Просто у нас с другом есть очень влиятельные враги здесь, в Риме, и очень срочные дела в Каире.
— Моя покойная мама всегда говорила, что я непременно пострадаю через свою доброту! — проговорил Витторе с тяжелым вздохом. — Я чувствую, что так оно и будет! Хорошо, запоминайте, записывать такие вещи нельзя. Вы доедете до Чивитавеккья, найдете там кафе «Самовар» и спросите Леоне. Раньше его звали Леня, и мы с ним вместе сбивали подметки на Дерибасовской и Ришельевской. Передайте ему привет от Вити Беленького, и он сделает все, что вам нужно. Только вам понадобится немножко больше денег, так что я куплю у вас четыре мятые ротшильдовские бумажки.
— По пять с половиной.
— Мисс, я беру назад свои слова! Вам нужно работать не в сфере финансов, с такой хваткой вам нужно работать в Европарламенте!
Через полчаса Маша со Старыгиным ехали в рейсовом автобусе до порта Чивитавеккья. Брать такси они не стали, потому что у таксистов прекрасная профессиональная память, а среди пассажиров рейсового автобуса легко затеряться.
Кафе «Самовар» оказалось дешевым заведением в псевдорусском стиле. В дверях посетителей встречал швейцар в папахе и красных шароварах, на сцене толстый плешивый кавказец бренчал на балалайке и выводил унылым басом «Очи черные».
Почти все столики были пусты, только в углу сидела парочка немолодых американцев в шортах и футболках с надписью «Я люблю «Макдональдс». Их внешний вид полностью подтверждал это заявление.
Старыгин сел за столик подальше от эстрады, а Маша подошла к бармену и выразительно заглянула ему в глаза.
