В Узбекистане, на берегах Каспийского моря, стемнело над городом 17 мая. Герои романа чувствуют неизвестную тревогу, словно дышили через кислородное фрактальное отверстие в земле. Сквозь окна виден мутный свет, мерцание искр на воде. Один за другим звонки по ключам вызывают опасения — это знак больших неприятностей для капитана 1 ранга....
Если и считать их, сострил Скумбатов, то только втроем.
Еще одна пауза в работе: товарищи поджидали сигнала от Подкидыша. Если зажать одно ухо, то в наушнике можно было отчетливо услышать дыхание Найденова. Чаще, чем обычное, почти в два раза. Он находился рядом с караульным и готовился к атаке.
* * *Обнажив нож с широким лезвием, Подкидыш всматривался в слабо освещенный коридор, ведущий к запертой двери. Что за ней, кроме камер для содержания арестованных и задержанных? Хочется верить, что Джабраил не ошибся и там сейчас нет боевиков.
Подкидыш неплохо метал ножи, совсем немного уступая Пантере.
Увесистый нож для метания сам летит в цель. А нож с рукояткой метать сложнее.
Подкидыш подошел ближе. Нож до упора вошел омоновцу в горло.
Глава 17
«Я здесь...»
1
От Андрея ничего не скрывали. Он знал, что его казнь назначена на двенадцать часов завтрашнего дня.
Странно, но во взгляде чеченца не было ни лютой ненависти, ни злобы. В его глазах читалось изнеможение. И непонятным остался его жест: Абдулгамидов снял черный омоновский берет и долго, как на похоронной церемонии, держал его у бедра.
И все это молча.
Надев берет, закрыл камеру, а ключ положил в карман. Дождался товарища, потом вплотную приблизился к решетке: «Готовься, шакал: через три дня тебе перережут глотку», и только после этого ушел.
Чтобы возвратиться через три дня. Об этом пленнику напоминали постоянно.
