В свете камина мерцают узоры тьмы, а мрачный воздух густым клубком обнимает стены замка. Вокруг — только смерть и хаос: пал король, забитые враги превращают храм очистительного пламени в ад. Могильная тишина нарушается лишь вой кричащей за помощью принцессы. Здесь начинается новая борьба за жизнь и власть......
Уголки моих губ ползут вниз, сердце пропускает удар. Я будто на себе ощущаю, как мучительно медленно вытягивает ловушка из ваннора силы.
Вспоминаю его признание о пытках, которые устраивал ему отец, и кусаю губы, чтобы сдержать подступающие слёзы.
— Не стоит жалеть меня, — неожиданно говорит Эдхар, и я вздрагиваю.
— И не собиралась, — отвечаю слишком резко. Закрыв глаза, глубоко вдыхаю и, не глядя вверх, признаюсь: — Меня мучает чувство вины. Из-за того, что ты в плену.
— Это мой выбор, — возражает он холодно.
— Но…
— Я не то желал услышать, — жёстко обрывает он. — И уверен, вернуться тебе было непросто. Не трать время.
Я обхватываю себя руками и, стараясь унять дрожь, шепчу:
— Будто сказать это просто.
— У меня сложностей не возникло.
Я горько усмехаюсь.
— Разумеется! Мужчине так легко сказать «хочу тебя». Женщина для вас лишь трофей, игрушка! А нам признаться в этом — всё равно что заявить о чувствах…
— Я люблю тебя, Искрель, — неожиданно перебивает он.
У меня перехватывает дыхание, и внезапно подгибаются колени.
Глава 40
Любит?
Он так просто произнёс это слово, как сказал бы «я дышу».
— Зачем ты сказал это? — спрашиваю беззвучно.
— Хочу, чтобы ты знала, — слышу в ответ.
— Если бы любил, никому бы не отдал, — не верю я. — Ты говорил, что никому не позволишь забрать твоё.
— Так и есть, — соглашается он. — Но я живой человек, Искрель. Тоже способен ошибаться и принимать неверные решения, как и мой брат. Как и ты. Поэтому я приехал в Алианор, чтобы вернуть своё.
— Я что, по-твоему, игрушка? — В ярости смотрю вверх. — Захотел — подарил брату. Передумал — отобрал обратно?
Наступает молчание, во время которого я слышу, как шуршит ткань моего платья, натягиваясь от рваного дыхания.
— Долгое время я старался вытравить тебя из себя, — наконец признаётся ваннор. — Не думать, не вспоминать, не мечтать. Но становилось лишь хуже. С каждым днём сопротивляться влечению было сложнее и болезненнее.
Мне бы разозлиться сильнее, выкрикнуть обвинения, но я молчу, ощущая, как в груди растёт приятное тепло. Слова Эдхара тронули меня потому, что я сама испытываю подобное. Желаю его и пытаюсь исцелиться от него.
Но всё напрасно, магическая связь стянула нас так крепко, что становится нечем дышать, когда мы порознь. И я отвечаю откровенностью:
— Да, я болею тобой, Эдхар. Ты был прав, сказав Леорасу, что я думаю о тебе и желаю тебя.
