В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
— Чтобы у Кристины был дом — раз, и чтоб он уж точно никуда не делся от Сони — два! Помнишь, что нам говорили Кант с Бесселем? Что дом должен принадлежать наследнице, а наследница — Соня. И всё логично! Соня хозяйка, но она в Москве, Кристина здесь и просто живёт в доме, не даёт ему пропасть, а Саня всё это дело сторожит. Наш Саня человек простой, без затей. Сказано — сделано!.. Условия выполнены, все довольны, включая призраков.
— Это точно, — согласился Василий Васильевич.
— И пока он сторожит, Соня дом уж точно не потеряет.
Василий Васильевич придержал её за руку.
— Что ты? — спросила она.
— Могила Канта, — он показал подбородком. — С мемориальным портиком.
— Прекрасное место, правда? — спросили рядом. — Да ещё с мемориальным портиком!
Василий Васильевич, чувствуя дрожь в груди, оглянулся. Мура оглянулась тоже.
Позади них стояли двое — сухонький пожилой человек в длинном тёплом пальто с меховым воротником и второй, молодой, в джинсах и короткой дублёнке.
Меркурьев узнал обоих сразу же — ещё бы!
— Добрый вечер, господин Кант. Здравствуйте, господин Бессель."
"Кант дотронулся до шапки, а Бессель шутливо поклонился.
— Вот я и говорю, — продолжал он, — везёт некоторым! Можно прийти и полюбоваться на собственную могилу! А моя пропала! Так и не найдена!
— Да на что она вам, Фридрих? — спросил Кант с некоторым раздражением.
— А если я желаю, чтобы мне поклонялись? Чтоб возлагали цветы? И молодожёны произносили на ней клятвы верности?
— На могиле? — уточнил Кант. — На вашей? Клятвы верности?
— Но на вашей произносят!
— Это просто глупая причуда, — уверил Кант.
Меркурьеву показалось, что он всё же немного гордится своей могилой.
— Рад, — сказал Кант, поворачиваясь к Меркурьеву и Муре. — Рад вас видеть вновь. Как давно мы не встречались?
— Больше года.
— Вы освежили в памяти моё неравенство? — осведомился Бессель.
Меркурьев замялся. Ему показалось, что Бессель говорит язвительно!..
— Честно сказать, — смутился он и отвёл глаза, — я собирался, но…
— Вам было не до того, я понимаю, — перебил его Бессель. — Так всегда! Вы были увлечены личными делами, а вовсе не моим неравенством.
— Я повторю, — пообещал Меркурьев. — Обязательно!..
— Итак, новогоднее застолье и увеселения, — продолжал Кант.
