Кейлиф вздохнул, глянув на него и от проблем подальше, остался возле лестницы, а Майльфольм, как и Вейнер, мог лишь зубами скрипеть, карауля окно.
Эрлан укутал девушку и прижал к себе:
Эя и хотела б его оттолкнуть, да Вейнер своей эскападой последних сил лишил.
– Достали вы меня, сил нет, – прошептала, невольно к его груди прижимаясь. – Как два бойцовских петуха цепляетесь друг к другу. Я вам не приз победителя. Вы меня хоть спросили?
Эрлан чувствовал ее тепло, близость, гладил, чуть касаясь по лицу, и ему было все равно, что она говорит – она была его, с ним, и было ровно на все разом.
Он не прав, глубоко не прав – нельзя было ее оставлять, нельзя было даже шанса давать Вейнеру, даже надежду мизерную дарить.
– Я виноват, – прошептал, склоняясь к ней, пальцы, дрогнув, легли на щеку и как токи – тепло и блаженство от одного касания с ее кожей, и словно срастался с Эей. А впрочем, всего лишь вернулся к себе, туда, где нет печалей и каждый миг наполнен смыслом и счастьем. И если нужно сломать себя, чтобы быть с ней – он готов
Эра видела, как потемнели его глаза от страсти, как он клонится к ней и поняла, что и этот сейчас начнет приставать. Ей было спокойно и хорошо с Эрланом, но память не давала покоя, рождая воспоминания не только о днях безмятежности, но и о тех роковых шагах, что сделал Эрлан, о той роли, что он играл для своего дяди.
Девушка уперлась ему в грудь:
– Ну, хватит, оставьте вы меня, в конце концов.
А на груди брачный кулон, такой же как у него.
Эрлан придержал ей руки и впился в губы, уже зная, что будет делать. Никаких требований, никакого разрыва – Эя откажется от отца и на этом вопрос будет закрыт. Он больше не оставит ее, чтобы не случилось. Ему хватит вины за то, что отодвинулся. И каждый раз, когда он будет вспоминать кто ее отце, он будет вспоминать и то, как, по сути, бросил ее больную, оставил без защиты и ухода в самый сложный для нее момент.
А Вейнер… Она Эйорика Лайлох и впереди будет много Вейнеров – так уж она устроена, таково ее право. Но он будет рядом, и это многих охладит, заставит держать себя в руках. Лири прав – жизнь с ней вечная битва, но без нее жизни нет вовсе.
Эя еще пыталась его оттолкнуть, упиралась в грудь, но вот вздохнула и раскрыла губы, поддалась его власти, такой сладкой и такой желанной.
Эрлан оторваться не мог, он словно впервые целовал ее, словно прошел через пустыню к источнику, и пил, пил ее дыхание, властвовал над губами и нежным язычком, а сам уже убирал тану.
