В мрачной атмосфере холодного осеннего вечера, где же-то далеко гуляет дождь, люди часто задерживаются за последними купюрами. Певец не стремится соблазнить полную толпу, предпочитая рассеянное движение и интимный контакт с каждым зрителем.
Только оставь кусочек, чтоб разбираться в грибах. Я собирал их возле Тариг…
– Обещай мне, что не станешь заниматься своей алхимией, – серьезно попросила Дара. – И смущать темные умы мира.
– А где здесь изгои? Где мир? Кого смущать? Даже зверей нет…
– И не поджигай тут ничего – не поможет!
– У меня и спичек нет…
– Я слышала, как ты выпустил на волю Белую Ящерицу. Из-за нее тебя наказали?
– Уже не помню, за что… – Сколот сел на землю и принялся разминать очужевшие от оков руки. – Это ты вынесла из квартиры вещества?
– Для лишенца ты много чего помнишь.
– Это тебя не касается, – огрызнулся он. – Верни мои вещества. И гитару!
– И так натворил глупостей! Зачем устроил пожар в Осколкове?
– Ничего я не устраивал!
– У тебя похитили соларис, а ты этого даже не заметил. И в результате сгорел корпус в технопарке.
– Туда ему и дорога!
– Но арматура, трубы и прочий металл расплавились. И все превратилось в чистое железо.
– Скоро от этого железа ничего останется. Разве что кучка ржавчины…
– Ты понимаешь, что за тобой теперь охотятся, как за зверем? Зачем ты искушал изгоев золотом, венцами, монетами? – Зазноба выдернула гребень из волос. – Вот это что?.. Ты достоин участи юродивого!
– Ну так обрати меня! Я уже без настоящего. Буду и без прошлого, теперь все равно…
Она вновь с усилием пошевелила ступнями и отозвалась с женской обидой и ревностью:
– С удовольствием бы! Мне мешают твои чувства и надежда на будущее.
– А вот этого у меня никто не отнимет! – с сарказмом засмеялся Сколот. – Даже владыка Атенон. Приятно, когда есть что-то неотъемлемое!
– Неужели ты влюбился в эту… вероломную тварь? Ты не знаешь даже ее настоящего имени!
– Знаю. Благодаря твоим способностям…
– Тебя завлекли, заманили в ловушку.
– Никто меня не заманивал – сам пошел. И принес золотой гребень.
– Все еще ищешь Белую Ящерицу?
– Верни разум Роксане. У меня душа, как маятник… – Сколот оборвал себя, устыдившись собственной внезапной откровенности и просительного тона.
Дара это поняла, и насмешливость в ее голосе исчезла:
– Думаешь, это она?
– Белую Ящерицу могли снова поймать и судить. Лишить памяти…
– Лишили памяти, а космы оставили? И снова отпустили в мир?.. Ты поддался искушению, лишенец. Так не долго и шерстью обрасти.
