Автор
В полдень Лыков вышел на крылечко, где Благов уже ждал его в кабинете. Темное небо казалось сплющенным бликом приближающейся войны, а стук колокола – сигналом к решительной авантюре. В этот день он узнает, что стал невольным свидетелем событий, которые будут вписаны в историю Пули с Кавказа....
Значит, Даур-Гирей тоже успел разобраться со своим караульщиком. Алексей быстро сместился ко входу в пещеру, опять нажал устройство. Тут же из-за камней вышли Таубе и Ильин, держа оружие наготове.
– Кри-кри! – раздалось из пещеры.
– Даур уже там. Вперёд! – скомандовал барон, и все трое ворвались внутрь убежища. Больше они ничего сделать не успели: в грудь им упёрлись стволы винтовок.
Сопротивление было бесполезным. Добрый десяток абреков окружил русских со всех сторон, держа их под прицелом.
– Бросай оружие! – раздался из глубины старческий неприятного тембра голос.
"Пламя костра осветило пожилого человека среднего роста, с редкой седой бородой на худом морщинистом лице. Голову старика украшала папаха, обвитая куском жёлтого шёлка[130]. Лемтюжников! Он подошёл к своим пленникам и злобно ухмыльнулся:
– Ну, вот и свиделись! Заждался я вас.
И засмеялся так, что у бывалого Лыкова мороз по коже прошёл…
Турецкий резидент оглянулся:
– Где наш брат?
Вдруг Лыков увидел возле костра ротмистра. Тот был с револьвером, саблей и кинжалом на поясе! Лемтюжников что-то сказал ему по-арабски.
– «Спасибо тебе, любезный наш брат», – бесстрастно перевёл Таубе. – «Теперь ты у своих и можешь сбросить ненавистную личину».
Даур-Гирея тут же учтиво, но настойчиво увели; лицо у него было, почему-то, растерянное.
– Сволочь! – успел крикнуть ему вслед Алексей, и тут же получил сзади увесистый удар прикладом в спину.
– Посадите их покамест в яму; я займусь этими гяурами позднее, – приказал Лемтюжников и вышел вон.
Пленников проводили внутрь пещеры. Там обнаружилась яма глубиной много больше сажени. По лестнице офицеров и Лыкова спустили в неё. Лестницу тут же убрали, а наверху встал часовой.
– Я ведь вам говорил… – с горечью выдохнул невидимый в темноте Ильин.
– Прошу простить нас с Алексеем Николаевичем, Андрей Анатольевич, – ответил ему грустно Таубе. – Мы оскорбили вас незаслуженным подозрением. Мне очень жаль.
– Сейчас чего уж… Вы хоть понимаете, что нас ожидает? Лемтюжников захочет узнать все наши секреты. И понятно, каким способом он станет этого добиваться…
Капитана даже передёрнуло при мысли о предстоящих неизбежных мучениях.
– Да… – сипло произнёс Лыков. – Влипли.
