Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
Разведчики повалились как бежали, остальные даже подняться не успели. Друбич напоролся животом на вросший в землю остроугольный камень, но особо не пострадал – спасла многослойная одежда, но боль была адская. Парень задыхался, лихорадочно себя ощупывал.
– Замри!.. – прошипел Глеб. – Ты живой?
– Не знаю товарищей лейтенант. Рока не ощупаю, не пойму. Да что же за гадство такое.
– Замри говорю!.. А то немцы тебе живо лекарства выпишут.
Ситуация усложнилась – до дороги было тридцать метров, группу разбросало за жалкими пучками травы, в ямах и трещинах, где укрыться мог разве что суслик, за недоразвитыми бугорками, а фактически все лежали на открытом месте.
Друбич накрыл собой автомат, превратился в бугорок, из под которого поблёскивали глаза, боль в животе ещё не унялась, но боец терпел.
Дробный рёв мотора накрыл округу – мощности грузовику хватало, чтобы справляться с неудобной Российской дорогой.
Трёхтонная махина медленно переваливала через бугры, повизгивала губная гармошка – невероятно источник раздражения для русского уха. Стволы пулемётов торчали в небо, солдаты в кузове сидели плечом к плечу, на касках поблёскивали эмблемы со спаренными молниям.
«Подразделения усиления СС, – мысленно подметил Шубин. – Какого дьявола им тут надо? Помогают своим из вермахта? Осуществляют зачистку прифронтовой полосы от вредного гражданского элемента?»
Лица под касками особой живостью не отличались – кто то дремал; другие равнодушно смотрели перед собой – любителями российских пейзажей эти вояки явно не являлись, и в опасность в собственном тылу не верили.
В кабине зевал гауптштурмфюрер в лихо задранной фуражке, украшенный человеческим черепом.
«Это не облава, – сделал новую зарубку Глеб. – Иначе не спали бы на ходу. А лес-то по курсу получается не такой уж безопасный, не настал ещё их час».
Грузовик с солдатами проволокся мимо, скрепя бортами. Возмущался в кабине водитель: «Где дороги, доннер-веттер? Как русские тут жили? Почему приходу Великой Германской армии не построили нормальные дороги?».
– Надо же, какие мы страшные! Аж не могу, сами себя боимся… – бубнил окопавшийся в соседней канаве Герасимов.
Грузовик тащился невыносимо медленно, преследовало ощущение, что сейчас он остановится, солдаты рассыплются в цепь и пойдут облавой, сметая все на своем пути.
