В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
Ведь злое, ожесточенное сердце, оно даже если
и за правду станет бороться, справедливости искать и даже если добьется чего —
все равно радости никому не принесет, а себе-то в первую очередь. Одно что-то
поправит, а остальное, все что вокруг, измарает, измажет и на обочину столкнет,
а то и вовсе разрушит. И ничего тут не попишешь — не от Бога сила его, а от
извечного противника Божия. Вот и Маркел наш вроде бы и за справедливость
сражался, врагов уничтожал, но не так, как следует это делать. Не с врагами
Отчества он бился, — на такое святые отцы русское воинство всегда
благословляли, — а с личными, собственными врагами.
ненависти быть и не должно. Вот и одолела его злая сила, поскольку любовь всю
он из себя выпустил.
— И что же с
ним дальше будет? — чуть слышно спросила Анна.
— Дальше?
Одумался человек, выправляется, даст Бог, и совсем выправится. Ладно, — батюшка
встал со скамьи, — сейчас пойдем спать, завтра нам спозаранку с Ниной
Григорьевной больную ехать причащать, а ты, голубушка, хозяйствуй, да с
Маркелом не ссорься, нам же дай Бог погоды благоприятной в дорогу, без пурги…
К утру, хотя
снегопад и ослаб, усилился северный ветер и завьюжил, закружил, вздымая вверх
вихри из снежинок.
— Вон как тащит
поползуха, куда в такую заметь ехать? Пропадете.
— Ничего, с
Божией помощью доедем, — бодро воскликнула Нина Григорьевна. Но Анна приметила,
как неуверенно ежится она в тяжелом тулупе, переминается с ноги на ногу и все
поглядывает на отца Прохора.
Григорьевну за кучера, сам пристроился сзади и негромко скомандовал:
— Трогай, с
Богом…
Сани давно уже
скрылись, а Маркел все ворчал, да ругал поползуху с поносухой. Он вынес было
лопату, но тут же плюнул, махнул рукой и скрылся в сторожке. Анна отправилась
заниматься стряпней, успокаивая себя, что с батюшкой ровным счетом ничего не
может случиться, с кем угодно может, а с ним нет.
не оставляли ее и тревожно донимали сердце. Она словно чего-то ждала и когда на
улице раздался какой-то шум, стрелой метнулась к двери. ""Вернулись"",
— подумала она и выскочила на крыльцо. Снежный вихрь мгновенно ослепил, и она
не сразу поняла, что перед ней стоит какой-то посторонний человек.
— Мне бы
батюшку, — просипел он, закрывая лицо рукавицей.
— Войдите в
дом, — махнула рукой Анна, приглашая незнакомца за собой.
