Автор
В бесконечных веках земля радует глаз необыкновенно красными ягодами рябины, где каждая тропка приводит к святому Ионну Лествичнику и его молитвам. Русская народная песня звучит по проселочной дороге среди лугов и хвойного леса, петляя между раскидистыми елями, где она становится более гладкой и укатанной благодаря долгим временам использования....
Ася упала рядом. Они не могли успокоиться. Смех тряс их, укладывал на пол, поднимал и снопа бросал. Едва одна успокаивалась, другая вспоминала какую-нибудь подробность, и все продолжалось.
Они совершенно обессилели, когда сверху раздалось:
— Это что за явление?
На верху парадной лестницы стоял хозяин дома в длинном атласном халате и ночном колпаке. В руке он держал керосиновую лампу.
Увидев отца, Эмили прыснула последний раз, а Ася совершенно успокоилась.
— Папенька, мы башмак кидать ходили. Вернее, валенок… — доложила она, поднимаясь.
Неизвестно, чем бы кончился этот святочный вечер, не возникни рядом с супругом фрау Марта. Даже в ночном чепце она выглядела безупречно.
Она заглянула за перила, смерила строгим взглядом провинившихся и задала невинный вопрос:
— А где Анна?
Девочки переглянулись. Они и забыли про нее!
— Анхен с нами не пошла, — совсем уже успокоившись, ответила Эмили. — Она уже спит.
Фрау Марта молча ушла, но тут же вернулась. Она что-то негромко сказала мужу, и тот уставился на нее.
Он распахнул дверь Асиной каморки, вошел туда и вышел. Вспомнил про девочек, молча показал им на дверь. Повторять не пришлось, девочки мышками юркнули в комнату. Не зажигая лампы, сели на сундук, замерли.
Громкое биение собственных сердец не помешало услышать, как скрипнула соседняя дверь.
— Папенька, не бей Анхен!
Эмили метнулась на помощь сестре, распахнула дверь, и в грязно-желтом свете Ася на миг увидела голые плечи Анны под слабым прикрытием распущенных волос.
— Папенька, не надо! — Эмили упала, пытаясь прикрыть собой сестру.
Звук пощечины. Ася втащила рыдающую Эмили к себе и закрыла дверь.
Остаток ночи отпаивала бедную Эмили оставшимися от няни Мариши мятными каплями, утешала как могла.
Всплыло в памяти голое плечо. Анна была в каморке Егора голая! Ночью. Тайно.
Масштаб этого факта не помещался в голове тринадцатилетней Августины, волновал и внушал какой-то священный трепет.
