В остроумной исторической реконструкции Первой мировой войны, где смелый Ротмистр Максим заблудился во времени и очутился на полях битв 1914 года. Наступление врагов рушит все планы, но он становится командиром, который должен спасти отступающий полк. Вокруг него летят снаряды, и он не просто живет до конца боя, но и дает импульс новой обороне....
Просто пострелял, разогнав противника. И отойдя, согласно приказу Меншикова, обратно к берегу реки.
– Пехота… – поиграв желваками, произнес Максим. – Быстро же они сообразили.
– Но мы успели, – заметил Хоботов.
– Успели. Забрались к черту на рога. Теперь успеть бы свить тут гнездышко, пока он ищет средство против наглых блох…
Час. И центр Штеттина занят. Здесь ротмистр вел себя не в пример жестче других городов и пленных не брал. Куда их девать в столь сложной обстановке? Поэтому личный состав комендатуры просто перестреляли «при штурме», а тела выбросили в реку.
Дальше идти было нельзя."
"Дивизия, занявшая оборону на правом берегу Одера, была очень крепко окопавшейся. Одной из немногих, отрабатывавшей такие методы в этой редакции Первой Мировой войны. Кроме того, она была очень серьезно усилена артиллерийскими орудиями, расположенными широким фронтом. Момент внезапности упущен. Так что у него не было никаких шансов прорваться, не попав под перекрестный артобстрел.
Да и стратегически это было неправильно. Прорыв – это не провокация. Прорыв – это просто прорыв. Слишком быстро для того, чтобы Николай Николаевич успел наворотить дел и окончательно себя дискредитировать. Поэтому лейб-гвардии ротмистр весь свой эскадрон, включая освобожденный комсостав, привлек к работе по организации оборонительных позиций.
Он выпустил ровно половину – десяток почтовых голубей.
Это была игра ва-банк.
Ставки сделаны. Крапленые карты сданы. Осталось лишь уповать на удачу. Капризную стерву. Но Максим верил в нее.
Организовывал импровизированные доты из бронеавтомобилей, обкладывая их мешками с песком, и верил.
