Автор
В темном коридоре раздается гневный шёпот, охрипший от непривычного куража. Мама суетится, стараясь успокоить отца. Вслед за ними — тяжелые шаги, предвкушая мстительную жестокость. Алёна тревожно думает о том, что может выдержать столь неразумный приказ. Это Сахар на обветренных губах — напряжение в самой нежной из областей жизни....
— Я имею в виду, если представить, что я вам наврала. Что даст вам другая информация по поводу причины появления на мне синяков?
— Исходя из причины и будем решать.
Одинцов залил чайные пакетики кипятком и поставил кружки на стол напротив друг друга. Вернулся к плите и выключил конфорку. Достал из верхнего ящика две тарелки и наполнил их гречкой с мясом. Один край на обеих тарелках оставил свободным, а затем наполнил его маленькими круглыми помидорками.
— Садись, — кивнул он на пустующий стул. — Поешь, пока горячее.
Нехотя, я села на стул, прижав колено левой ноги к груди. Одинцов положил рядом с моей тарелкой вилку, поставил рядом сахарницу с чайной ложечкой и сел с противоположной стороны стола, мазнув по мне взглядом.
— Ешь, — бросил он коротко и первым начал уминать гречку, щедро откусывая от куска черного хлеба.
Испытывая неловкость, я тоже попыталась немного поесть. Но, помня о том, что мне были обещаны пытки, кусок в горло не лез.
— Уже почти не видно, — произнес вдруг Одинцов.
— Что? — я перевела взгляд с тарелки на мужчину и, сведя брови над переносицей, непонимающе заглянула в его светлые глаза.
— Синяков на шее, — кивнул он в мою сторону. — Уже почти не заметны. Получается, трахаться жёстко ты любишь не часто. Да и начала недавно, судя по всему.
— Господи… — выдохнула я едва слышно и опустила взгляд в тарелку. Чувствуя, как кожа лица и шеи начала гореть и, наверняка, краснеть, я предпочла перекатывать вилкой помидор. В любом случае, лучше заняться этим, чем поддерживать странный разговор.
— Рассказывай. Откуда синяки? Мои уши всё стерпят.
— Я вам уже всё сказала. Не вижу смысла в том, чтобы вновь поднимать эту тему, — процедила я, понимая, что про анонсированные недавно пытки он нисколечко не шутил.
Как можно с таким хладнокровием вести разговоры не просто о сексе, а о «трахе»?
— То есть… дай подумать, — Одинцов на несколько секунд замер, а затем ткнул вилкой в мою сторону. — Тебе неудобно говорить на тему секса в грубой его форме, но ты продолжаешь настаивать на этой версии.
— Моя личная жизнь никак не касается образовательного процесса.
— Почему ты моешься в университетском душе, а не в домашнем? — словно пропустив мимо ушей мои слова, мужчина продолжал изощрённый допрос.
— И об этом я вам тоже уже говорила, — процедила я.
