В Коулских селениях известна одна дама: самая старая дева. Милочка - внучка бедняги, превратившегося в мудрого и загадочного ученого. Книжки подростка вызывают у нее непреодолимое желание листать страницы ночью, будто рисует на бумаге сны и чужие таинства. Сюжет витает между мистикой старых книг и глубокими размышлениями о жизни....
Но мы пока всё оставим в тайне.
— Мужу надо сказать. Лишний день радости ему не помешает.
— Как вернётся с фермы, обязательно расскажу.
Лео уехал на ферму пару дней назад, чтобы доставить туда купленных племенных лошадей. Марк отдал ему положенную долю наследства, и Лео теперь мог распоряжаться деньгами, оставленными ему отцом, по своему усмотрению.
А я так хорошо скооперировалась с Летисом, хозяином лавки, в которой продавались мои украшения, что на вырученные деньги мы уже могли существовать и без наших наследств.
Но… как говорится, что положено, нужно забирать. И я не собиралась оставить всё тупоголовому братцу. Если бы он знал, что на месте его сестры теперь совсем другой человек, то перестал бы плясать под дудку своего тестя. Но у меня было время на подготовку к самому последнему шагу. Осталось дождаться рождения ребенка.
Глава 64
— Девочка! У вас девочка, леди Безовек! – почти прокричала повитуха.
А меня накрыло такое счастье, что и сравнить не с чем.
Дорогой читатель, поймёт меня, наверно, лишь тот, кто уже отчаялся стать матерью. Нет, я не говорю, что нельзя полюбить малыша, рождённого другой женщиной. Мила, воспитанная мною как своя, родная, живущая сейчас в другом мире и уже, наверное, тоже планирующая семью, не даст мне соврать."
"Но это дитя, закричавшее, когда суровая до этого момента, а теперь улыбающаяся женщина в белом платке подняла надо мной, спутало все мои мысли. Для меня перестало существовать и добро, и зло.
— Девочка, дочка! – прошептала я, когда её положили на мою грудь. Кроха моментально замолчала, открыв глаза, синие, как море перед штормом и серьезно посмотрела на меня.
— Стэфания, - ворвавшийся в комнату Лео замер возле моей головы, не отводя взгляда от малышки, которую уже прикладывали к груди. А та будто и не голодна была вовсе, никак не могла насмотреться на мать.
— Лео, у тебя дочь, - я поцеловала руку, которой он гладил моё лицо, осторожно касался лба малышки, наконец распробовавшей материнское молоко.
— Я счастлив, милая! Теперь нас трое! – он наклонился, чтобы поцеловать меня в губы, но в этот момент радость и бесконечная эйфория будто выключились, потому что живот сковало очередным спазмом.
— Ничего, это быстро. Сейчас послед отойдет и всё, леди, - прошептала повитуха.
