В Смоленске осенью 1941 года, когда война уже прижилась в душах людей, город стал центром узаконенного хаоса. Телефонограммы посылаются и принимаются беспрестанно, но каждый шаг бежит на переправу перед армией — от чиновников до обычных граждан. Время рушится, и страх превращается в повседневную атмосферу жизни. Но вот одна из таких телеграмм приказала увезти ценности и документы, что будоражит даже тех, кто уже не впервые получает такую инструкцию....
— За супругой теперь смотрите в оба — одну в город не отпускайте. Если понадобится помощь в охране на время расследования — обращайтесь. Помогу.
Проводив начальство, Иван облегченно выдохнул. И сразу засобирался.
— Давайте, граждане, распределим обязанности. Кто поедет на похороны, кто будет работать здесь…
В Челобитьево отправились Старцев, Васильков и Егоров. Остальные под командой Бойко остались в столице, где принялись обзванивать и объезжать московские клиники. Им было поручено побеседовать с медперсоналом, а также просмотреть журналы обращений за медицинской помощью.
Ставя подчиненным задачу, Старцев надеялся нащупать его след. По рассказам Валентины. рана правой ладони оказалась довольно глубокой, одной обработки и перевязки для полного выздоровления было явно недостаточно. «Стало быть, — решил Иван, — он обязательно обратится к врачу еще раз».
* * *— Спасибо, Саня.
— Не стоит благодарности, — ответил Васильков. — А состояние знакомое. У самого почти такое же.
Егоров поддержал:
— Часиков шесть поспать бы не помешало. Для нормальной работы башки.
— Отдохнем, братцы, отдохнем, — выщелкнул из пачки папиросу Иван.
Успели вовремя. Едва свернули на сельскую улицу, где находился дом отца Иллариона, сразу же заметили большое скопление народа.
— Ого! — невольно воскликнул водитель — пожилой старшина. — У нас под Тулой в сороковом так комиссара хоронили, героя Гражданской.
Остановились поодаль, чтобы не мешать процессии пройти по узкой улице. Муровцы вышли из машины, закурили. Не привлекая внимания, переместились поближе к деревянному дому, у крыльца которого на табуретках стоял гроб с отцом Илларионом.
"Покойный выглядел сухощавым глубоким старцем. Лицо и ладони его при жизни были настолько смуглыми, что даже смерть не смогла окрасить их бледностью. Глаза его были закрыты, уста сомкнуты. Руки с вложенной иконой лежали крестообразно на груди.
Несколько женщин голосили рядом с гробом. Остальные прихожане стояли молча на незначительном удалении.
