В Смоленске осенью 1941 года, когда война уже прижилась в душах людей, город стал центром узаконенного хаоса. Телефонограммы посылаются и принимаются беспрестанно, но каждый шаг бежит на переправу перед армией — от чиновников до обычных граждан. Время рушится, и страх превращается в повседневную атмосферу жизни. Но вот одна из таких телеграмм приказала увезти ценности и документы, что будоражит даже тех, кто уже не впервые получает такую инструкцию....
— Хитра, спрашиваю, оказалась сволочь, коли поймать никак не можете?
Сидевший рядом с водителем Старцев вздохнул и потянул из кармана пачку папирос.
— Хитра, Иван Лукич. Бродит, сука, где-то поблизости — то в одном месте всплывет, то в другом голову высунет. А мы никак не можем угадать и упредить, чтоб ухватить его за горло. Закуривайте…
Старцев тряхнул пачкой — из оторванного угла показались бумажные мундштуки, солдат и водитель взяли по папиросе. Закурили.
— Часы сгорают, как спички. Дни тлеют, как папиросы, — выдохнул Старцев.
"Автомобиль резво бежал по недавно отремонтированной дороге, соединявшей Мытищи с Правдинским. Дым в кабине моментально вытягивался потоком воздуха в открытые окна. Вечерняя духота была особенно невыносима. Врывавшийся в кабину ветер казался раскаленным; не верилось, что к ночи он станет прохладным и позволит отдохнуть от надоевшей жары.
— Да-а, непростая у вас работенка, — протянул Сермягин. — Вот взять, допустим, меня.
Похоже, слегка захмелевший Сермягин был не прочь пофилософствовать. Однако у Старцева имелись другие планы.
— Ты вот что, Ваня, — обернулся он к нему. — Нам минут двадцать осталось до «Заветов Ильича». Будь добр, расскажи до конца свою историю.
— Сумел, — кивнул инвалид.
— Так как же? Что за чудо помогло? Ведь через линию фронта пришлось перебираться, а это ох как непросто! Я в разведке два года отпахал — знаю.
— Это верно — до наших добраться оказалось непросто. Только никаких чудес там не было. Спасли меня трое: отец Илларион, цыган Яшка Чернов да блаженный Акимушка.
— Что за блаженный Акимушка? Ты раньше про него не рассказывал.
— Послушником он служил при храме. Отец Илларион его из нищеты вытащил, обучил.
— Ясно. Так как же вы из Смоленска выбирались?
— А дело, значит, происходило так…
Глава девятая
Смоленск
Сентябрь 1941 года
Приближаясь к храму, отец Илларион тяжело дышал и держался за сердце, но шага не сбавлял. Перед глазами постоянно всплывала надменная ухмылка Грошева, произносящего странную фразу о «лежащих в овражке супротив храма».
