В Смоленске осенью 1941 года, когда война уже прижилась в душах людей, город стал центром узаконенного хаоса. Телефонограммы посылаются и принимаются беспрестанно, но каждый шаг бежит на переправу перед армией — от чиновников до обычных граждан. Время рушится, и страх превращается в повседневную атмосферу жизни. Но вот одна из таких телеграмм приказала увезти ценности и документы, что будоражит даже тех, кто уже не впервые получает такую инструкцию....
Добравшись до конца свой улочки, старик не стал обходить овражек, чтобы попасть к стоявшему на берегу Днепра храму. Постояв на краю лощины, он немного отдышался и спустился на ее заросшее дно.
Продираясь через кусты, он прошел вдоль низины, но ничего, кроме старого мусора — корзинок, истлевших ведер, рваных сапожных голенищ и калош, — не обнаружил. Покрутившись на одном месте, стал взбираться по северному склону и… наткнулся на лежащие в густой траве окровавленные тела.
* * *Глотая слезы и читая молитву, отец Илларион ходил среди истерзанных пулями тел.
Кое-кого из погибших старик хорошо знал. Как минимум половина мужчин и женщина средних лет были в числе прихожан храма. Он даже помнил их имена, а с Федором Шестопалом каждый год занимался заготовкой дров для храма.
— Его-то за что? — качал головой священник.
Обратив внимание на смуглую молодую женщину, Илларион вдруг замер и едва не перестал дышать. От страшной догадки спина покрылась холодным потом.
Перед ним лежала цыганка и две ее дочери — в этом сомнений не было: девочки как две капли воды походили на свою красивую мать. Одной было годика четыре, второй — примерно шесть.
— Это же они… — ошеломленно прошептал отец Илларион. — Жена и дочери Якова… А он с ног сбился, ищет…
Мать и старшая девочка определенно были мертвы — на их телах виднелись множественные окровавленные раны.
Священник осторожно подсунул под нее ладони, приподнял и… ощутил холод остывшего тельца. Прижав к себе мертвого ребенка, он склонился над матерью, закрыл глаза и выдавил из себя приглушенный стон.
По сухим морщинистым щекам побежали слезы…
* * *Дверь в храм была приоткрыта.
Тридцатилетний Аким был круглым сиротой, плохо говорил, не умел читать и писать. Зато имел большое доброе сердце и искренне верил в Бога. В свое время настоятель повстречал его на вокзале, где тот ночевал на лавках и рылся в вокзальных урнах в поисках еды. Илларион привел его в храм и стал проводить с ним все свободное время, обучая простейшим обязанностям.
