На обочине дороги под ярким звездным небом стояла синяя «тойота» с работающим двигателем. Мотор тихо шуршал, трещали цикады и журчали, падая на каменистую почву, две струи: у багажника отдавали накопившуюся в организмах влагу земле Зайд и Якуб.
— И куда дальше, отец? — спросил Якуб.
— Он поедет на север, — сказал старый бедуин. — В Хайфу.
— Там порт, там корабли… — задумчиво произнес Зайд. — Там много людей.
— Ашдод ближе, — возразил Якуб. — Есть порт. И людей немало. Отец, ты знаешь что-то, о чем не говоришь?
— Египтянин много раз бывал на севере. Он воевал на Голанах.
— В Хайфе у него есть еще один друг, которому можно доверять. Мы когда-то служили вместе. Если Рувим решил прятаться, то лучшего помощника ему не найти.
Зайд застегнул молнию на брюках и направился к пассажирскому сидению.
— Почему он сразу не поехал в Хайфу? — удивился Якуб.
Он тоже закрыл молнию и поспешил на водительское место.
— Были причины, — ответил бедуин тоном, не предполагавшим дополнительных вопросов.
Он покрутился в кресле, усаживаясь поудобнее.
— Я посплю. Дорогу ты знаешь…
«Тойота» отчалила от края дороги, подняв пыль правыми колесами, и устремилась на север.
Через минуту Зайд уже спал. Лицо Якуба, подсвеченное лунным сиянием приборной доски, казалось высеченным из камня.
Когда Мириам зажгла светильник, Иегуда наконец-то смог рассмотреть ее вблизи. Как и два десятка лет назад, ее глаза завораживали любого, кто в них посмотрел — потрясающе лучистые, живые, умные, превращающие хозяйку в настоящую красавицу. Их свет легко прятал и морщинки, собравшиеся у век, и потерявшую упругость на подбородке кожу, и складки возле губ. Столкнувшись с Мириам взглядом, Иегуда невольно улыбнулся — смотреть на нее было радостно. Годы, некогда безжалостно и, казалось, навсегда разделившие их, оставили след на них обоих, но не смогли победить! Старость — это не обвисшая кожа, не морщины или седина. Это усталость во взгляде, которую не спрячешь и не скроешь. Это потухшие глаза. Это опустившиеся под грузом обстоятельств плечи…
Настоящая старость — она не в теле, она в душе. Она съедает человека изнутри, лишает его жизнь вкуса, заставляет окружающий мир навсегда лишиться красок. Но «расставаться навсегда», и в этом есть божественное милосердие, далеко не всегда в действительности означает «навсегда»!
Иегуда глядел на Мириам и думал о том, что даже неизбежное скорое расставание не делает его менее счастливым. Он нашел ее.
