Много снежных хлопьев кружили над городом в морозный час утра. Крупные капли застыдно стекали по окнам, а фонари мерцали жутковатыми огнями на лужах. Максим понимал, что время неумолимо тянется к новым снежным порывам, и он должен был уходить. В этом мрачном свету и ветре чувствовалось что-то незнакомое — как будто сам город дышит другим духом....
Директора он не принимал в расчет, но эти два мужика… один режиссер, второй Лялькин пес цепной… они… мало ли, еще лицо попортят… хорош герой с фингалом под глазом, а все из-за какой-то ерунды, которую и доказать-то нельзя…
– Вы ничего не докажете, – заявил Роман и отпустил стул.
Озеров усмехнулся, и эта презрительная усмешка вывела Земскова из себя. Как будто тумблер внутри переключился! Он вообще легко умел переключать эмоции, все же он талант, да еще какой! Он умел захохотать и тут же зарыдать, и сразу стать серьезным.
– Вы ничего не докажете! – заорал он. – Вы кто?! Вы же дебилы, недоумки! Поду-умаешь, воротник! Какой, на хрен, воротник! Ну, взял я деньги, и что?! Зачем вам деньги?! Крышу чинить?! Все равно в вашем болоте все сгниет и развалится на хрен!..
Он вырвал у Ляли из рук фарфоровую пастушку и швырнул бо пол.
Чудесным образом пастушка не разбилась. Она глухо ударилась в ковер и покатилась.
Это было неожиданно и произвело совсем не тот эффект, на который рассчитывал талантливый артист.
Собравшиеся проводили пастушку глазами, потом Атаманов очень деловито подтянул рукава толстого белого свитера, уверенно подошел, крепко взял Земскова за ухо и поволок вон из кабинета.
Артист выл и загребал ногами.
Озеров стал спрашивать Юрия Ивановича что-то о «Дуэли», тот от неловкости и стыда стал отвечать, Ляля изучала золотую рыбку в пакете.
Вой постепенно отдалялся, пока совсем не смолк.
– Вы ему по собственному желанию не подписывайте, – посоветовал Максим.
– Как же так, – растерянно пробормотал директор, – как же так-то… И Валерия Павловна!.. И деньги!..
– Деньги нашлись, – с нажимом сказал Максим. – Да, записывать его в главной роли я не буду. Давайте этого вашего Ваню Есаулова!..
Вернулся Атаманов и сказал, что проводил артиста до самого выхода из театра, даже на улицу вывел.
– Я там его на лавочку приткнул, – добавил Егор хмуро. – Посидит, охолонет немного.
– Ляля, вы меня извините, – вдруг сказал Озеров. – Я должен был все рассказать, а вы должны были услышать.
Она кивнула, подняла с ковра пастушку и пристроила рядом с золотой рыбкой.
– Пойду на свое рабочее место, – она улыбнулась. – Мне кажется, я там не была… лет сто. Пьесу-то мы с вами так и не обсудили, Юрий Иванович. Помните, я пьесу новую нашла?
– Еще обсудим, обсудим, – пообещал директор. – Ты ступай, если у тебя силы есть.
