Мехлис показал Ортенбергу переданную Сталиным шолоховскую телеграмму на имя Тимошенко трёхнедельной давности: «Помощь товарища Шолохова в вашей работе будет очень кстати, верно, товарищ Ортенберг?»
Ортенберг признавался в мемуарах, что это была честь, на которую его редакция даже не рассчитывала: всё-таки самый статусный, самый знаменитый писатель страны!
Он пишет: «Я не ушёл до тех пор, пока не был подписан приказ о призыве Шолохова из запаса в кадры РККА и назначении его спецкором “Красной звезды”. В тот же день в Вёшенскую была отправлена телеграмма…»
Судя по всему, после телеграммы состоялся телефонный разговор Шолохова и Ортенберга. Писатель получил предложение написать для «Красной звезды» о положении на Дону и, когда текст будет сдан, прибыть в Москву.
Ортенберг: «Шолохов явился в редакцию раньше, чем мы ожидали. Выглядел он молодцевато. На нём была летняя, защитного цвета, гимнастёрка, бриджи, сапоги, пояс с командирской бляхой и пистолет. Он был по-казачьи строен: не писатель – боевой командир».
Ортенберг пишет, что шолоховский текст был принят и пошёл в ближайший выпуск газеты. Очерк «В казачьих колхозах» опубликован в «Красной звезде» 31-го – значит, Шолохов приехал в Москву 30 июля. Остановился, как обычно, в гостинице «Националь».
За те три недели, что Шолохов проведёт в Москве, у него перебывают многие собратья по ремеслу. Юрий Лукин, приходивший на побывку как уже зачисленный в строй боец ополченческой дивизии, вспоминал: «Я нашёл его в гостинице. В тот же день навестили Михаила Александровича двое ростовских писателей-ополченцев, также ехавших на фронт. Они ехали из Ростова и узнали, что могут встретить в Москве Шолохова. Это были прозаик Михаил Штительман и поэт Григорий Кац»: один шолоховский тёзка, другой – мелеховский.
Одессит по происхождению, автор нескольких книг, Штительман руководил ростовским отделением Союза писателей. Кац тоже был ростовский – автор десятка поэтических сборников, публиковавшийся в главных советских журналах. Они получили направление в редакцию газеты 19-й армии «К победе!»: Штительман ответсеком, Кац – политруком.
Лукин: «Нам достались несколько часов встречи, заполненных донскими песнями и неожиданной радостью свидания. Пели оба ростовчанина, а Михаил Александрович, сам любивший “дишканить” в местном станичном хоре, признался, что не знал про своих обоих земляков, какие у них “звонкие теноришки”. Наутро мы все, простившись у входа в гостиницу, разъехались по своим направлениям».
