В темном лесу царило напряженное молчание, когда внезапный свет озарил поляну. Парень тут же зажмурился от яркости луча, не успев ничего разглядеть. Услышав смех и голоса вокруг, он содрогнулся от ужаса — люди говорили вроде бы по-старорусски, но непонятно, словно они из другого мира прилетели. Парень ощутил опасность, хотя и не знал что именно его тревожит....
Он уже пожалел, что не согласился пойти в послужильцы к какому-нибудь уважаемому человеку, чтобы пообтесаться. Теперь же дороги назад не было. За исключением, пожалуй, деда. Но и там, судя по всему, ситуация не так проста, как могло показаться.
Так что ему оставалось себя вести как танцору лезгинки. Даже если что-то пошло не так и ты перепутал канон движений – продолжай с уверенностью их делать. Пусть все вокруг думают, будто это не ошибка, а осознанная импровизация.
Основные работы по подготовке к зиме он выполнил.
Андрейка не спешил с этим переходом.
Почему?
Да черт его знает. Просто какой-то червячок внутри тормошил его и останавливал от слишком поспешных действий. Поспешил уже. Хватит. Расхлебать бы уже то, что наворотил.
– Что хозяин, пригорюнился? – спросил Устинка, подсаживаясь рядом.
– Да думаю о судьбе вашей.
– И что надумал?
– Расскажи, кем ты был до холопства?
– Землю пахал, – пожал плечами Устинка.
– Только землю пахал? А потом сразу в холопы?
– Да, – слишком поспешно произнес Устинка.
– Татьбой, значит, промышлял.
– Я?! – вскинулся Устинка, но бузить не стал, встретившись со спокойным, ничего не выражающим взглядом Андрейки.
– Егорка тоже?
– А куда ж я его отпущу? – донесся голос из-за спины.
– А чего татьбой занялись? Неужто других дел не нашлось?
– Голодный год был. Недород. У дворян поместных у самих крестьяне с голоду пухнут.
– Много награбили?
– Да куда там! – махнул Устинка рукой. – Сами голодали.
– На дорогах такие же как мы бродили. Чего с них взять то? За доброго путника али купца какого, без крепкого охранения, могли подраться. Или друг друга налетом обирать.
– А чего закончили?
– Жить захотелось. На нашу ватажку налетел отряд дворян поместных. Что мы супротив могли сделать? Нашу ватажку порубили, покололи и стрелами побили.
– А мы с Егоркой, под шумок в овраг, заросший колючим кустарником, нырнули.
– А потом?
– Дня три бродили-голодали, пока батю твоего не встретили. Он со други своя по землям ездил, да татей вылавливал. Вот мы к нему в ноги и бросились, умоляя спасти от лютого голода. Его же поместье за засечной чертой. Людей постоянно не хватает. Вот и уступил нашей слезной мольбе.
– И что, неужто не распознал в вас татей?
– Так мы дреколье свое побросали.
