В глубоком XVI веке Великая Русь обернулась лицом к лицу с волчьим злом, пытаясь сохранить единство и мир. Царю Иоанну ставшемуся все более безумным от страха за жизнь, приходилось менять роль царя в монахской рясе, в то время как его крестный на Москве стал покровителем в постепенно исчезающем мире....
– Ты уж больно попросту обо всем судишь. От всего в башне укрылся.
Прохор Мосолов ерзал на лавке все беспокойнее, оглядывал стены горницы, слюду в окнах.
– Тебе-то, Савва, перед ревизором не больно боязно стоять. Твои грехи в стенах замурованы да в земле лежат, не пикнут, жалиться не пойдут. А на меня любой заводский пожалиться не преминет.
Савва ухмылялся все загадочнее.
– А страх-то тебя теребит, Прохор. Есть и на меня доказчики.
– Где же?
– Под башней. С Ялупана все.
– Куда же ты их от князя спрячешь? Чай, первым делом князь в башню нос сунет.
– Где сидят, там и будут.
– А как дознаются? Чай, они песни по ночам поют. Через отдушины слыхать.
– При князе петь не станут. Слово такое скажу. Притихнут.
– Смотри, старче, народ они отпетый. Иные злее зверя на нас с тобой. Даже я не смог плетями дознания выскрести. Это, старче, не люди, камни живые.
– Ты, Прохор, делами в башне себя не тревожь. То моя забота. Ты от своих сперва прочихайся. Савва с башенной лесенки не оступится.
– Тебе, поди, хозяин наказ какой дал?
– Дал. Да только мне одному.
– Дело твое. Только... Ведь князь с часу на час пожаловать может. Тогда что?
– А ничего. Демидовы железные, князю их не изглодать.
– Так-то так, только не бывало прежде среди народа брожения, злоба на нас не так поднималась. Мне и еда и сон на ум не идут. Только воду пью... Однако пора мне.
– В шашки с оборотнем дуться?
– Спать попробую. Может, усыплю тревогу... А ты, старче, стало быть, решил про себя тайну хозяйскую насчет башни сохранить?
– Будто сам ты мало тайн хозяйских про себя сохраняешь?
– Так.
Мосолов искоса глядел с порога на башенного старшину.
– Не ожидал, старче, от тебя такой упрямости.
– Вот что, Прохор! Ступай-ка лучше спать поскорее, а то мы с тобой до того договоримся, что зубы скалить начнем. Дознатчиков недолюбливаю.
– Зря. Ум хорошо, два лучше.
– Приобык в башне один думать. Один и отвечу."
"Шаги Мосолова уже слышались на лестнице все глуше.
Ушел приказчик, не простившись со стариком. Савва проворчал ему вслед:
– Шагай, шагай! Чудно. Надумал ворон ворону глаз выклевать.
3
Без ветра наступила ночь.
По-осеннему пушист плотный, небесный бархат. Красили его, видно, и сажей и синькой. Остророгий месяц прокатился по темно-синему полю, усыпанному наново вызолоченными звездами.
Савва вышел на верхний ярус башни и любуется звездным мерцанием. Доносится с высоты крик отлетающих гусей.
