В глубоком XVI веке Великая Русь обернулась лицом к лицу с волчьим злом, пытаясь сохранить единство и мир. Царю Иоанну ставшемуся все более безумным от страха за жизнь, приходилось менять роль царя в монахской рясе, в то время как его крестный на Москве стал покровителем в постепенно исчезающем мире....
Посмотрел на икону и хотел перекреститься, но не донес руки до лба. Потушил лампаду. У двери с лавки взял тяжелый топор. Вышел из горницы. Тяжело переставлял ноги на ступенях лестницы и слушал размеренные стоны часового маятника.
Тум-рум! Тум-рум!
В курантном ярусе поставил фонарь на пол. В глазах Саввы зеленые круги, в ушах шум. Смотрит он на просмоленные канаты. Средний, спаренный, удерживает тяжелое грузило. Разрубить канат – ухнет грузило на крышу водозапорного люка в шлюзе...
И Савва взмахнул топором. Один за другим падали тяжелые, глухие удары.
А тяжелое грузило ухнуло в бездну. Миг тишины – лишь стонущие всхлипы часового маятника.
Тум-рум! Тум-рум!
И вдруг страшный, нарастающий рев несущейся воды. Чудовищный плеск, грохот. Волны по-разбойничьи ворвались в подземелье, заливали его, кружились в адской пляске. Седая клочковатая пена взблескивала где-то внизу в кромешной глубине и черноте.
Вода пруда заливала подземелья.
Затренькали колокола, отбивая четверти. Загудела медь большого колокола. Куранты заиграли бравурный марш. Савва бросил в колодец топор и обе половинки кольца. Припал к стене и невнятно выкрикивал:
– Прости, осподи! Прости меня, окаянного!
Старик метнулся к лестнице. Все мысли о людях внизу. Оступился и покатился по ступеням. Сразу не мог подняться на ноги. Дополз в горнице до слухового люка. Услышал людские голоса, заглушаемые плеском воды.
– Спасите! Топят! Спасите, проклятые!
Савва потерял сознание...
* * *Начинался рассвет. Небо мирно расцветало розовыми, зелеными и голубыми красками, еще неяркими, еще по-утреннему приглушенными.
В избу Шанежки прибежал на рассвете слуга с приказом Никиты Никитича бежать на башню, узнать, почему большой колокол не прозвонил шести часов.
Приказчик еще издали учуял недоброе. Дверь башни, против обыкновения, заперта.
"Перепуганный до озноба, Шанежка топтался на размякшей земле. Кричал во весь голос:
– Караул! Ратуйте! Караул!
На крики приказчика сбегались дворовые. Вот и Прохор Мосолов, подобно Шанежке, побелел лицом, как неживой...
– Вода!.. Никак вода шлюз продавила. Подземелье залито.
– Савва где?
– Нигде его не видать.
Дверь в башню взломали с трудом.
