– Ты что, плохо меня знаешь? – ответил Гусеница.
Выросшая в доме с родителями, чей брак понемногу разваливался, Сэм научилась внимательно слушать, делая вид, будто ничего не слышит. Каждый раз, когда мама и папа ссорились, Сэм ходила по дому, словно глухой призрак, не производя ни малейшего шума, едва дыша, не обращая внимания на повышенные голоса, обвинения, а иногда и крики. Сначала она пряталась в своей комнате под одеялом, ожидая, когда это наконец прекратится. Но когда поняла, что конца этому не видно, научилась с этим жить. Научилась прислушиваться к каждому слову, почему-то веря, что если она поймет, что именно происходит, то сможет остановить следующую ссору. Сможет помешать папе уйти.
Теперь Сэм опять прислушивалась – в надежде, что знание того, что происходит, поможет ей благополучно выбраться из этой ситуации.
Шляпник несколько секунд смотрел на Гусеницу, после чего вроде расслабился.
– И что? Как думаешь, можно ей доверять?
– Пока не знаю, но она явно не из тех агентов, про которых мы знаем. И, похоже, искренне не хочет, чтобы кто-то пострадал.
– Да? А как ее зовут?
Фиона невольно ахнула, а Сэм сильно сжала ее руку, чувствуя, как колотится ее собственное сердце. Так это мама разговаривала с Гусеницей по телефону… Знала ли она, что Сэм у них в заложниках? Изменит ли это мамин подход к переговорам?
Сэм позволила себе ощутить надежду. Мама была рядом, пыталась вытащить ее отсюда в целости и сохранности. А если кто-то и мог это сделать, так только ее мама.
Когда Сэм было восемь лет, Эбби повела ее в торговый центр за покупками. Сэм понадобились новые туфельки. Им потребовалось сорок пять бесконечно долгих минут, чтобы найти подходящую пару – белую, с розовой сверкающей полоской. Эбби, успокоенная и измученная, встала в очередь, чтобы купить их. Сэм держалась рядом с ней. И вдруг куда-то девалась.
Это произошло так быстро… Эбби огляделась, сначала недоумевающе, потом раздраженно. А потом встревожилась.
А через несколько секунд пришла в ужас.
Сэм бесследно исчезла.
