Сладкая для Палача — это жареная уcatch-хајт о заключённом, который не выжил в условиях палача. В новогоднюю ночь беглец попадает в камеру временного содержания, где холодно и сыро, словно зверушка в клетке. Подглядывая за тюремщиками — тоже несчастными служителями закона, которые недовольны праздничным дежурством, герой жаждет выбраться на свободу. Атмосфера мрачна и пугающе-жестокая, в ней царит острый хлопотный ритм жизни заключённых....
Он прижал меня своим торсом, удерживая над полом, а я обхватила его ногами, прижимаясь еще ближе, и тут же почувствовала, насколько сильно он возбудился буквально за долю минуты.
— Ты идеальный кандидат на роль большого Санты, Марсик, — прошептала я, втягивая сладостно в свои легкие аромат этого большого, дышащего жаром тела, от которого мой мозг начинал отчаянно плавиться и работать с перебоями. — Бородатый. Высоченный. С низким голосом и добрыми глазами. Всё, что тебе нужно будет делать, — это иногда кивать на мои слова, слушать, как дети рассказывают тебе стихи, и дарить подарки.
Было ощущение, что всё это время Марс читает слова по моим губам, но не слышит их.
Он смотрел так, что я не удержалась и облизнулась, замечая, как его зрачки моментально отреагировали на это.
Слушайте, у меня не было медицинского образования, но даже школьных знаний было достаточно для того, чтобы понимать, что просто так, из ничего такая реакция не может происходить.
Это был выброс адреналина.
Реакция на какую-то очень сильную эмоцию.
И какую именно эмоцию, я ощутила сполна собственными бедрами и животом, когда Марс прижался ко мне сильнее, впившись губами в мои.
Я и представить себе не могла, как же, оказывается, за эти два дня соскучилась по нему!
По его жарким, жадным прикосновениям, от которых душа таяла и начинала верить в рождественские чудеса.
В то, что я могу быть кому-то нужна.
Что кто-то может просыпаться и думать обо мне.
"Что кто-то может так же скучать по моим прикосновениям и ответному поцелую, которому я отдалась со всеми своими чувствами, почему-то не боясь показаться наивной и слишком доверчивой.
Я чувствовала, что Марс не лжет.
В том, как он сжимал меня своими сильными руками, дав волю моим рукам тоже; в том, как он дышал и с какой жадностью и вожделением целовал, и был ответ на мои вопросы. Был ответ на все мои сомнения и пустые рассуждения.
Да, он тоже скучал.
Да, он переживал, а потому выпил те чертовы восемнадцать кружек кофе, пока пытался понять, что я делаю здесь.
А я с ума сходила от аромата его тела и вкуса на своем языке, понимая, что никого вкуснее еще не чувствовала.
Я отдавалась его власти, утопала в нем, задыхалась им, но не желала ничего другого.
— Так это значит «да»? — улыбнулась я своими припухшими влажными губами, когда Марс глухо застонал и уткнулся в мою шею, сжимая так, что на секунду даже стало больно.
