Сладкая для Палача — это жареная уcatch-хајт о заключённом, который не выжил в условиях палача. В новогоднюю ночь беглец попадает в камеру временного содержания, где холодно и сыро, словно зверушка в клетке. Подглядывая за тюремщиками — тоже несчастными служителями закона, которые недовольны праздничным дежурством, герой жаждет выбраться на свободу. Атмосфера мрачна и пугающе-жестокая, в ней царит острый хлопотный ритм жизни заключённых....
В моей съемной квартире, которую люди часто называли словом «холостяцкая».
А когда Лео окончательно поправится и его смогут опустить из больницы, мы заберем его к себе.
Лилу незаметно уснула.
Растянулась на мне, слабо обнимая тонкими руками, и прижималась щекой к груди.
Ее веки чуть подрагивали, а красивые губы были приоткрыты, но спала Лилу настолько крепко, что даже посапывала.
Она измучилась за последние дни от переизбытка мыслей и эмоций, а потому сейчас видела сладкие сны, оказавшись в тепле, уюте и защите.
И я был горд и тронут тем, что всё это она испытывала рядом со мной.
Жаль, что скоро уже нужно было уходить.
Но я знал, что вернусь утром, чтобы вручить ей деньги на необходимую операцию для Лео, и потому мое сердце билось быстрее от мысли, что я смогу сделать хоть что-то для моей конфетки.
Я знал, что это будет только начало и у нас еще будет много времени, чтобы я мог делать ее счастливой каждый день.
Чтобы каждый день я мог видеть ее шальные открытые улыбки, от которых мое сердце начинало стучать быстрее.
Жизнь сделала ее взрослой слишком быстро и незаслуженно.
А я хотел, чтобы рядом со мной она всегда была открытой и радостной.
Чтобы она верила в чудеса.
И они обязательно исполнятся.
Не зря же я стал большим Сантой!
Я даже улыбнулся от этой мысли, подцепив кончиками пальцев старинное тяжелое одеяло, чтобы накрыть Лилу сверху.
Она не проснулась и продолжала крепко спать.
Не проснулась, даже когда я осторожно вытер ее бедра, убирая с них собственную влагу и капельки крови…
Да, я сдерживался как мог.
На это мне потребовалась вся моя звериная выдержка и здравый смысл, за который я цеплялся зубами и ногтями, чтобы только не сорваться в свою звериную сущность.
Но и этого оказалось недостаточно, чтобы не причинить ей вреда.
— …Я научусь, — прошептал я Лилу, даже если она не слышала, и легко поцеловал ее в висок. — Я всему научусь. И всё у нас будет хорошо.
Мне совсем не нравилась эта комната, но сейчас я чувствовал себя уютно и понимал, что дело вовсе не в этом облезлом прохладном помещении.
Дело в Лилу."
"В том, как она прижималась ко мне во сне и иногда что-то бормотала, но не разжимала ладоней, словно и во сне боялась, что я уйду и больше не вернусь.
Она еще не понимала, что отныне она никуда не денется от меня.
Даже если сама захочет.
Потому что за эти пару сумасшедших дней я прикипел к ней.
Врос душой и сердцем, как это могут сделать только звери — преданно, всепоглощающе и искренне.
