Сладкая для Палача — это жареная уcatch-хајт о заключённом, который не выжил в условиях палача. В новогоднюю ночь беглец попадает в камеру временного содержания, где холодно и сыро, словно зверушка в клетке. Подглядывая за тюремщиками — тоже несчастными служителями закона, которые недовольны праздничным дежурством, герой жаждет выбраться на свободу. Атмосфера мрачна и пугающе-жестокая, в ней царит острый хлопотный ритм жизни заключённых....
Кажется, я тоже задремал, но вынырнул из этого чувства резко и быстро, потому что в какой-то момент мои инстинкты завопили: опасность!
Всё во мне меня буквально встало на дыбы, заставляя зверя внутри собраться и ощениться.
Человеческая паника всегда отдавала горечью и едкой кислотой.
Именно она опалила меня после отчетливого писка аппаратуры, на который чутко и быстро среагировала медсестра, за что нужно было отдать ей должное.
Я привык не доверять людям, потому что за долгие годы, проведенные среди них, понял отчетливо только одно: большинство людей не способны заботиться ни о ком, кроме себя.
Чаще всего им это было просто не нужно.
Но кажется, всё было еще не так уж и плохо, судя по тому, какие люди работали в этом отделении: отзывчивые, способные искренне сострадать и пытаться облегчить боль и страдания этих детей.
Послышались быстрые нервные шаги, а затем приглушенные голоса нескольких девушек, которые быстро бегали по отделению, чтобы помочь ребенку, которому неожиданно стало хуже.
— Врача! Быстро!
И снова бег, и снова паника вкупе со слаженной работой и профессиональной помощью, которые девушки оказывали до прихода врача.
Но и он пришел стремительно и тут же стал давать указания, которые исполнялись слаженно и молниеносно.
Всё это я слушал, начиная хмуриться всё сильнее и сильнее.
Но сердце сжалось и забилось сильнее от той же горечи, что я ощутил в девушках, когда услышал взволнованное и приглушенное одной из них:
— …Нужно сказать Лилу.
Я глубоко втянул в себя воздух, отделяя ароматы наших тел, запахи лекарства, запахи тел медсестричек, чтобы уловить только детей.
И с холодеющим сердцем понять, что запах Лео изменился.
От боли или сильного стресса аромат любого тела начинал пахнуть сильнее и резче.
Ошибки быть не могло.
Я сжал Лилу в своих руках сильнее, больше всего на свете желая отгородить ее от этой боли, но понимал, что каким бы сильным и быстрым я ни был, а сделать этого не мог.
— Лилу, просыпайся, — прошептал я девушке, погладив ее по плечам и сжимая их чуть сильнее, чтобы она почувствовала мое прикосновение. — Нужно одеваться.
Девушка сонно приоткрыла глаза и тут же зашевелилась, хотя до конца не проснулась и, кажется, просто не понимала, зачем это нужно было делать.
Но делала.
Быстро и молча, как маленький очаровательный солдатик.
